Кросскультурное взаимодействие в современном мире и диалог

Философские позиции в современном мире можно структурировать, как это сделал Н.С. Розов по отношению к российскому контексту. Он выделил пять позиций. 1) Почвенническая (патриотическая, национальная): главным источником философских суждений должны быть традиционные, национальные ценности, духовности, социальной справедливости и т.д. Характер обоснования связан скорее с интуитивной нравственной способностью усматривать истину, чем с логикой. 2) Либерально-западническая позиция: главным источником философских суждений должны быть европейские (они же «общечеловеческие») ценности истины, свободы, прав личности, законности, справедливости и т.д. Характер обоснования должен быть рациональным пусть и не столь строгим логическим, как в точных науках. 3) Скептическая позиция (постмодернистская, деконструктивистская и т.д.): никаких устойчивых оснований для философских или любых иных суждений нет и быть не может; общий характер обоснования также устанавливать бессмысленно; все вокруг и тем более философия — сплошные дискурсивные игры, симулякры и т.п. 4) Научно-философская позиция (ценностно-нейтральная, позитивистская и сциентистская): главным источником философских суждений должны стать достоверные научные истины, а характер обоснования должен быть ясным и логически выверенным. 5) Диалогическая (мультикультурная, полицентрическая, экуменическая): главным основанием философских суждений должен стать факт наличия несводимых друг к другу и самоценных культур, между которыми нужно налаживать равноправный диалог. Характер обоснования проблематичен, поскольку любые претензии его установить чреваты незаконной экспансией норм одной культуры над реальным разнообразием мыслительных образцов 1.

Как видим, компаративная позиция здесь не предусматривается, или заменяется мультикультурной. М.А. Маслин справедливо ставит вопрос о расширении поля научного историко-философского анализа путем включения проблем и персоналий истории русской философии в более широкую проблематику кросскультурного и интеркультурного философского диалога. Речь идет о проблемах интеграции и взаимодействия философских культур в свете компаративистского подхода, когда анализируются понятия «диалога», «понимания», «интерпретации», выявляется параллелизм и аналогия в развитии различных философских систем России и Запада.

С позиций компаративистики в качестве предварительного, но не окончательного вывода по проблеме соотношения универсального и локального, всемирного и национального в историко-философском процессе можно заключить следующее: национальная философская культура включается в современный философский диалог, участвует в кросс культурном взаимодействии при достижении ею определенного уровня целостности и системности, делающей ее доступной для концептуализации, т.е. когда она сама приобретает черты универсализма. Претензии на универсализм негласно считаются признаком подлинного философствования, однако само понимание «универсализма» в современной философии пересматривается. По словам известного мексиканского философа Л. Сеа, «абстрактному» универсализму европейской философии противостоит «конкретный» универсализм философии латиноамериканской.

«Убеждение универсальной аудитории» никогда не может быть ничем иным кроме ориентации на дискурсивный процесс, по существу не имеющий завершения. Универсалистское притязание следует понимать не как догматическое утверждение какого-то содержания, а, напротив, как приглашение к критическому соучастию, как полную открытость для критики. Культура строится вокруг определенного «каркаса», составными частями которого являются мировоззренческие универсалии. Проблема универсалий — это проблема оснований культуры. Есть работы об основаниях китайской, индийской и японской философии Чарлза Мура, Х. Накамуры, К. Поттера, Р.Н. Шармы, Ф. Моута и др. При этом можно рассматривать универсалии в традиционном историко-философском смысле как «наиболее фундаментальные, общезначимые и атомарные — не сводимые к другим — понятия, позволяющие осуществлять наиболее полную либо самих вещей, либо наших идей о них» (В.К. Шохин).

Есть попытки гуманистического подхода, демонстрация эволюции мировоззренческих универсалий как категорий у неоведантистов, в которых аккумулируется исторически накопленный социальный опыт, выражаются осмысление и оценка мира человеком определенной культуры и времени. А.В. Смирнов, при анализе универсалий мусульманской философской культуры, утверждает, что наполнение одних и тех же слов-терминов содержательным смыслом находится в прямой зависимости от «процедуры смыслополагания». Рассмотрение проблемы универсалий в рамках китайской культуры является достаточно спорным. Одни считают, что у них нет иерархии универсалий (Х. Накамура), другие говорят, что существуют в сугубо конкретной форме (М. Гарне), третьи (Т.П. Григорьева, Е.В. Завадская, В.В. Малявин) считают их квазипонятиями, метафорами. А.И. Кобзев категории китайской философии считает символами, заведомо предполагающими различные (и метафорические, и конкретно-научные, и абстрактно-философские) уровни интерпретации. Китайские категории, по его мнению, элементы единого для своей культуры общефилософского языка 2.

Идея рационально мотивированного консенсуса универсалий в данном случае подразумевает вовсе не предопределенность согласия (как нередко представляется Ю. Хабермасу), а взаимную заинтересованность в таком диалоге, который позволяет координировать принципиально расходящиеся позиции. По убеждению Маккарти, именно идея коммуникативной рациональности отвечает реалиям плюралистического мира, где солидарность уже не может основываться на унаследованных традициях и на некритической приверженности своим формам жизни. В этой связи Маккарти апеллирует к урокам современных дискуссий в антропологии. Эта наука не только была рождена колониализмом, но и закрепляла его самим способом когнитивной репрезентации незападных народов. Неудивительно, что в постколониальной ситуации оспаривание устоявшихся форм кросскультурной коммуникации стало столь важным для интеллектуалов «третьего мира»: асимметрии репрезентации учреждают и воспроизводят асимметрии власти. Поэтому «кризис репрезентации» в современной антропологии, в конечном счете, может быть преодолен лишь путем такой межкультурной коммуникации, которая была бы действительно децентрированной и многоголосой. А преодоление этноцентризма, жизненно важное в современном плюралистическом мире, требует практики мультикультурного универсального дискурса 3.

С другой стороны, герменевтическое понимание предполагает ту или иную форму предустановленной гармонии. Или, как отмечал М.М. Бахтин, диалог всегда предполагает наличие некоего третьего собеседника, формально не участвующего в процессе общения, но играющего роль некой «точки отсчета», по отношению к которой реальные коммуниканты упорядочивают свои позиции. Формы выражения этого «третьего» различны в разные исторические эпохи, это и «суд божий», или «суд истории», или «голос совести» и т.п. Возможно, в лице компаративистики начинает формироваться действительно «надуниверсальная», деидеологизированная позиция, преодолевающая диктат монологизма западной культуры, освобождающая национальные философские культуры от роли маргинала. До сих пор философские словари Запада (Кембриджский, Оксфордский и т.п.) говорят, как правило, о Западе, иногда допуская и высказываний о незападной философии, как и наоборот.

Компаративная философия как «понимающая» наука, как философствование по поводу сходств (сведения к единообразию, к общим представлениям об объектах сравнения), построение теоретической типологизации (отражающей развивающийся объект, обнаруживающей переход от сходства к различию, переход в «свое другое»), и различий, опирающаяся на результаты смежных философских дисциплин, ориентирована на создание транскультурного основания для сравнения и понимания философских культур и традиций. В этой связи сравнение является не только техникой сопоставления, различения и объединения, а познавательно-преобразовательным мировоззрением, которое предполагает не только изобретение определенных знаний и навыков, а коррекцию и иногда глубокую перестройку ценностных структур культуры, личности, помогая человеку изменить, перестроить социально-культурную среду своего обитания.

Акцентируя нормативную рациональность (в данном контексте как рациональность, учитывающую свои культурные границы), компаративистика помогает избежать иллюзий нормативно-ценностного сознания и, таким образом, подводит к выработке кросс культурной рациональности. Однако тогда не стоит обольщаться стереотипным сравнением Востока и Запада как спиритуализма и рационализма, ибо рационализм принадлежит разным традициям 4. Так, в Индии разум понимается лишь неким инструментом, который по своей природе относителен, а рациональное знание менее ценно, чем сверхчувственное и внерациональное.

С другой стороны, кросс культурная рациональность отталкивается от факта некой изначальной близости культур, наличием в них некоторых пересекающихся совокупностей представлений, что можно объяснить глубинной архетипичностью родового сознания человечества. Нельзя исключать и «следы» аккультурации в мировой истории — неизбежного процесса приобретения одним народом тех или иных элементов культуры другого народа. Данный подход в определенном смысле вписывается в прагматическое понимание истины, утверждающий тезис: «Нет истины вне контекста». В современной философии непрагматическую трактовку истины как «истины без зеркал», т.е. не претендующей на отражение реальности, развивает американский философ Ричард Рорти в своей известной книге «Философия и зеркало природы»(1979). Результатом активности с этих позиций может быть соглашение по поводу некой «конечной» истины как регулятивной идеи, необходимой для осуществления конкретных целей. Насколько это соглашение совпадает с согласием как выражением подлинного духовного единства людей, остается открытым вопросом.

Компаративистика в данном случае как бы выполняет роль «третьего», той основы, по отношению к которой участники диалога должны выстраивать свои позиции, стремясь быть понятыми. Однако это не претензия на достижение позиции «идеального наблюдателя», которая представляется недостижимой: одинаковой, общей для всех нормативной перспективы не существует, поскольку и в этой компаративистской ситуации исследования господствует «прерогатива спрашивающего и высшая точка зрения», в конечном итоге, наша собственная 5. В контексте куновской мысли о несоизмеримости парадигм такая позиция вполне оправдана. Теоретически нейтральной точки зрения не существует, окончательный контекст мысли невозможен.

Компромиссный подход, проистекающий из компаративистской методологии, способен в определенном смысле преодолеть крайности универсализма и релятивизма, полагая границы, как первого, так и второго, ориентируя на выявление механизма взаимодействия идей в историко-философском процессе. Компаративистика способствует выработке так называемого «номадического сознания» (Номады — с др.греч. название кочевников) — как стиля мышления, не опирающегося на социально нормированные модели дискурса. «Кочующий субъект» компаративистики способен «перемещаться» в историко-философском «поле», не претендуя на достижение окончательного варианта универсализма. Речь может идти только об относительной универсальности.

Представляется, что компаративистика нарабатывает потенциал в этом направлении: сравнительно-сопоставительный анализ различных философских учений создаст необходимые п кации всегда пролегает через собственную культурную традицию. Компаративистика стремится поднять дискурс на ту философскую «высоту», с которой уже не пытается найти «истину», но предполагает вести «разговор» на «едином» философском метаязыке, не претендующем на окончательный контекст. Эта «высота» как некая «предельность» постоянно уточняет свои параметры, стандарты и критерии, «способы говорения», историческая и культурная обусловленность которых несомненна. Поскольку потребность философского суждения в терминах некоего целого не исчезает (и вряд ли исчезнет), речь идет о выработке нового типа целостности — некой организующей модели «целого», учитывающей различие, разнообразие, национальную и региональную специфичность современного философствования преодолевающей его монокультурность 6. В этом случае стоит внимательно прислушаться к желанию Э. Левинаса сконструировать новую «метафизику гармоничного единства множественного».

Становящиеся информационное общество и постклассический тип рациональности озабочены разработкой рациональности моральной формы общественного сознания, которая будет преодолевать рациональные практики инструментального согласования чисто прагматических интересов. Становящийся опыт мировидения, связанный с современными процессами глобализации и интернационализации, и возникающее культурное «гиперпространство» ставит культурные смыслы и символы всех эпох и народов в состояние бесконечного кросскультурного диалога-полилога. Прессинг виртуального мира диктует необходимость осознания «коллективной ответственности» и выработки макроэтики, т.е. универсально значимой этики для всего человечества. Ее основы зафиксированы в сборнике «Глобальная этика: Декларация Парламента религий мира», выпущенного к 50-летию ООН. Однако выявляется актуальная проблема — принципиальная неготовность западной цивилизации вести равноправный диалог с не-западными цивилизациями (прежде всего, с конфуцианским, индо-буддийским и мусульманскими мирами). Она выражается в навязывании представлений об этических принципах и правах человека, сформированных в западноевропейской культуре, иным не-западным странам, в игнорировании их культурных, экономических и политических реалий. Навязывание вызывает протест и неудивительно, что раздаются справедливые требования о ревизии «устаревшей» Всеобщей декларации прав человека 1948 г., которая совершенно не учитывает традиционные ценности азиатских культур, а потому не удовлетворяет их политическим и культурным требованиям. Поскольку «индивидуалистический дух» западного понимания прав человека противоречит «азиатским ценностям», ориентированным преимущественно на приоритет общественных интересов, требуется тщательный компаративный анализ различия культур. Базовой конструкцией менталитета любого народа является иерархия ценностей. Они выступают интегративной основой как для отдельно взятого индивида, так и для любой малой или большой социальной группы, культуры, нации 7. В процессе перманентного формирования «глобальной этики» уже три четверти века ведутся дискуссии о соотношении азиатских и западноевропейских ценностей. Как правило, обсуждения ведутся с социополитических, юридических, экономических, культурно-психологических оснований, а они должны основываться, прежде всего, на философских позициях. Ибо только философская аргументация способна адекватно сравнить различные ценности, выявить их суть и наметить пути разрешения трудностей.

Компаративистский подход в философии (сравнение, сопоставление, параллелизм, аналогии, интерпретации, реконструкции и т.п.), позволяет раскрыть механизм взаимодействия универсального и партикулярного (уникального) в мышлении, выявить логику ассимиляции идей той или иной философской школы, традиции, концепции в процессе становления новой философской культуры, показать как универсальные философские принципы преломляются через призму истории и культуры данного региона, эпохи. При этом компаративистская методология позволяет раскрыть как своеобразные «повороты» философской проблематики в контексте регионального философского дискурса, заимствование и переосмысление концепций и понятий западноевропейской (восточной, африканской, латиноамериканской, буддийской, конфуцианской и т.д.) мысли служат выражению собственной культурно-философской самобытности. Компаративистика также дает возможность проинтерпретировать ту или иную мысль в общефилософских типологических категориях и понять логику и тенденции ее развития в контексте кросскультурного взаимодействия. Полная экспозиция идей и концепций анализируемой философской культуры реализуется в междисциплинарном подход. Не секрет, что в философской культуре начала ХХI века используются данные лингвистики, герменевтики, социологии, истории, культурологии и т.д. Три вида типологических методов — содержательно-интуитивный, формально-рационалистический и инструменталистский — также способствуют анализу философской культуры и традиционных культурных комплексов.

В 90-х годах прошлого века в европейской дискуссии о правах человека конфуцианство было чуть ли главным предметом обсуждений в СМИ, в научных и политических кругах. Отдельные европейские государственные деятели (К. Кинкель, например) заявляли о кардинальном различии «конфуцианского» и «западного» понимания прав человека, дав тем самым повод к культурно-релятивистским интерпретациям 8. Обсуждение проблемы в отечественных академических кругах привело к осознанию общечеловеческого ресурса классического конфуцианства, что является заметным достижением в китайской и российской синологии. Так, модернизационные процессы в современном Китае замечательны тем, что китайское руководство в максимальной степени использовало китайские традиции и ценности, и прежде всего, традиции и ценности конфуцианства: усердие, бережливость, осторожность, смирение с бедностью, традиционный приоритет земледелия над прочими видами хозяйственной деятельности, примат справедливости над выгодой, культу семьи, высокая рациональность, самодисциплина и др. 9 Отметим, что известный китаевед Грегор Пауль (Германия) в своих работах сделал важный вывод: классическое конфуцианство представляет собой возможное рациональное основание для универсализации этических законов, или, по крайней мере, этому не противоречит. Эти достижения, как и ранее проведенные исследования Х. Накмуры, стали основанием востоковедам и философам-компаративистам продолжить поиск и разработку предельных оснований подобной макроэтики через сравнительный анализ этических учений, концепций и понятий западноевропейской, буддийско-конфуцианской, мусульманской и др. цивилизаций и выявление у них общего.

Концепция устойчивого развития, принятая на конференции ООН (Рио-де-Жанейро) в 1992 и на Всемирном саммите в Йоханнесбурге в 2002 г. зафиксировала положение, что эта идея может быть реализована только при условии построения нового общества, новой цивилизации. Важнейшей предпосылкой ее формирования является радикальная трансформация духовной (ценностно-смысловой) сферы жизни. В свою очередь такая трансформация немыслима без философского проекта реконструкции сознания человека. Перед нами, следовательно, стоит задача определения философско-мировоззренческих ориентиров и приоритетов, соответствующих специфике нового этапа современного информационного общества, связанного с переходом к устойчивому развитию.

Восток и Запад — два противоположных социокультурных мира. Понятие «Запад» коррелируется с парадигмой антропоцентризма, или с либертарианско-конвенциональной культурой, а понятие «Восток» — с парадигмой космоцентризма, или с трансцендентальной культурой. Наше время характеризуется вестернизацией мира и ослаблением идущих от Востока импульсов — подлинного диалога Востока и Запада нет и в помине 10. Только Запад активно внедряет свои либертарианские ценности, в результате чего расширяется «Одномерное потребительское общество» (Г. Маркузе). Формируется глобальное общество с единым центром господства, в роли которого выступает Запад (прежде всего США). Такое одностороннее укрепление позиций Запада (как мирового авангарда) грозит вселенской катастрофой, ибо нарушает космический закон гармонии. В целях обеспечения глобального устойчивого развития следует восстановить статус Востока в процессах глобализации. При этом утверждении можно опираться на факт конгениальности духовного наследия Востока, сути и смыслу устойчивого развития. Это в равной степени относится к даосизму и буддизму, к исламу и конфуцианству.

«Глобальный мир необходимо созидать в диалоге цивилизаций как общее пространство многогранной духовности — всегда открытое и вечно совершенствующееся в процессе понимания другого» 11. Однако, например, Россия и Китай обретают свою культурную идентичность в оспаривании европейской субъективности, поэтому способ их культурной идентификации апофатичен, а не катафатичен, поскольку основывается на определенном отрицании европейской субъективности, на универсальных принципах которой основана современная тенденция глобализации мира. Это оппонирование геополитической модели «мирового порядка». Сам геополитический статус России и Китая и их культурная идентичность определяются ее нахождением по ту сторону различия Востока и Запада. Эта толерантность Востока и Запада друг к другу внутри России как целого указывает лучше всяких абстрактных схем на гармоничный характер российского сознания и духа, устремленных к космическому равновесию крайностей 12.

Китайский философ Чжан Шаохуа полагает, что в нашей современной жизни уже присутствует эмбрион духа глобальной цивилизации. Его образуют философские идеи: а) единства всех вещей; б) единства всего человечества; в) единства Неба и человека 13. Если утверждается единство всех вещей, то мы должны уважать и заботиться об окружающей среде. Если утверждается единство человеческого рода, то мы должны признать справедливость и солидарность между людьми. Если утверждается единство Неба и человека, то мы должны оберегать небесную (духовную) природу человека.

Глобальная цивилизация, относительно ранее существовавших региональных, является общечеловеческой. Она выражает единство биологической природы всех людей, но и социокультурную ценность человечества. Человек и человечество внутренне едины, это взаимоотражения друг друга. Если ранее творческая природа человека была ограничена узкими рамками национальных традиций, религиозных ограничений и государственных границ, то в последнее десятилетие люди раскрыли гуманистический потенциал глобальной цивилизации. Идея создания новой глобальной цивилизации на принципах устойчивого развития была в центре внимания участников Всемирного саммита в Йоханнесбурге.

Конгрессы философов-компаративистов в Дели и Гонолулу, как и работы многих ученых, работающих по компаративной методологии, выявили определенную макроэтическую формулу, связанной с попыткой «западно-восточного синтеза» наиболее удаленных друг от друга культурных комплексов. Последователь «макроэтического» направления А. Макинтайр в своей работе «Несоизмеримость, истина и беседа между конфуцианцами и аристотеликами относительно добродетели» объявил о невозможности синтеза ценностей Востока и Запада, и их «полной» несовместимости и несоизмеримости.

Имеет ли возможность положительного разрешения эта задача? Да, имеет, поскольку конфуцианство может рассматриваться как важнейшая составляющая «планетарной этики». К тому же можно добавить факторы долговечности и значимости его как организующего и духовного начала китайской культуры; его этико-политическую доктрину, ориентированную, прежде всего, на мораль и нравственность в политике и образовании, которая способствовала становлению социокультурного генотипа, лежащего в основе воспроизводства и автономного саморегулирования общества; способность конфуцианства к восприятию критики и саморефлексированию.

Такую роль способен выполнить и буддизм в укреплении современного гражданского общества, в формировании парадигмы нового «экологического» сознания ХХ1 века. Призывая мировое сообщество к необходимости всеобщей ответственности Тензин Гьяцо Далай-лама XIV уповает на ненасилие, сострадание и альтруизм.

Примечания
  • [1] Розов Н.С. От каких печек пляшем? // Вестник Российского философского общества. №1, 2002.
  • [2] Универсалии восточных культур. Отв. Ред М.Т. Степанянц. М. 2001. С.5-12.
  • [3] Если не удается достигнуть согласия в непосредственной коммуникации, то в качестве альтернативы прекращению коммуникации или переходу к инструментальному использованию языка (для силового воздействия на партнеров) выступает дискурс. Дискурс — способ диалогически-аргументативного испытания спорного притязания на значимость с целью достижения общезначимого согласия. В дискурсах мы пытаемся заново произвести проблематизированное согласие, которое имело место в коммуникативном действии, путем обоснования». В дискурсе могут эксплицитно обсуждаться притязания на значимость, которые лишь в имплицитной форме выдвигаются в повседневной коммуникации.
    Дискурс — такой вид языковой коммуникации, который организован комплексом строгих правил. Эти правила говорят, что 1. участие в дискурсе открыто для любого способного к речи субъекта при его полном равноправии со всеми остальными участниками дискурса; 2. в дискурсе запрещается осуществлять какое-либо принуждение в целях достижения согласия; 3. участники дискурса вправе действовать лишь на основе мотива достижения кооперативного и аргументированного согласия. Осуществление дискурса представляет собой — всегда частичную — реализацию «идеальной речевой ситуации», такого состояния коммуникативных практик, когда в коммуникации господствует лишь специфическое «ненасильственное принуждение».
  • [4] Рационалистическая традиция и современность. Индия. Т.1. М. 1988; Рационалистическая традиция и современность. Ближний и Средний Восток. Т.II. М. 1990.
  • [5] См. Н. Решер. Границы когнитивного релятивизма // Вопросы философии. 1996. №4. С.39.
  • [6] См., например, Encyclopedia of The History of Science, Technology, and Medicine in Non-Western Cultures. N.Y.-L. 1997.
  • [7] Леонтьев Д.А. Ценность как междисциплинарное понятие: опыт многомерной реконструкции // Вопросы философии. 1996, №4.
  • [8] Середкина Е.В. Конфуцианские тенденции в современных дискуссиях о «глобальной этике» (global ethic) и правах человека в контексте проблемы межкультурных коммуникаций // Путь Востока. Материалы научной конференции. Тезисы докладов и сообщений. СПб. 2003. С.55-59.
  • [9] Чжан Сянко. Модернизационные процессы в современном Китае. Пекин. 1999. с.47.
  • [10] Шмитт К. Планетарное напряжение между Востоком и Западом и противостояние Земли и Моря // Основы геополитики. М. 1997. С.530.
  • [11] Василенко И.А. Диалог цивилизаций. М. Эдиториал УРСС. 1999. С.18.
  • [12] Россия и Китай: социальные и политические проблемы развития. СПб. 2003. С.142.
  • [13] Феоктистов В.Ф. Синтетическая философия профессора Чжан Шаохуа. Информ. матералы. Серия: Идейно-теоретические тенденции в современном Китае: научные традиции и поиски путей модернизации. Вып. 4. М. 1999.

Добавить комментарий