Г.Г. Шпет о метафизике Христиана Вольфа

Обращение к трактовке Г.Г.Шпетом метафизики Христиана Вольфа интересно не только с чисто историко-философской точки зрения. Исследователями творчества Шпета неоднократно отмечалось, сколь созвучными проблемам, волнующим современную философскую мысль, оказываются работы, написанные Шпетом в первые десятилетия нашего века. Это всецело может быть отнесено и к данному фрагменту. Кроме скурпулезного историко-философского анализа Шпет ставит задачу показать, сколь плодотворными для современных дискуссий и еще не оцененными в достаточной степени являются идеи, рожденные эпохой Просвещения.

Анализу метафизики XYIII века Г.Г.Шпет обращался неоднократно, так как она лежит на пересечении основных «силовых линий»
его творчества — проблем философии истории, философии языка, методологии гуманитарного знания. Публикуемый далее отрывок представляет собой одно из наиболее подробных исследований метафизики XYIII в. Книга «История как проблема логики»
готовилась и была защищена Шпетом как магистрская диссертация. Материалы для нее он собирал в течении ряда лет в библиотеках крупнейших университетских центров Европы. Даже по приведенному отрывку можно судить, сколь подробно и основательно были проштудированы и проанализированы работы Лейбница, Вольфа, Мейера и др. Но в то же время это исследование несет на себе явный отпечаток философской полемики.
Одно из ключевых положений философской позиции Шпета, которое он в разных вариантах повторяет практически во всех своих основных работах, может быть сформулировано так: «мода»
на философию Канта, возникшая на рубеже XIX и XX веков, заслонила важнейшие достижения докантовской философии и способствовала тому, что современным мыслителям рационализм XYIII века представляется в искаженном виде, через призму негативного отношения к нему неокантианцев. Это побуждает Шпета проделать огромную работу по сбору материала, касающегося философии XYIII века в ведущих «философских»
странах — Англии, Германии и Франции, чтобы аргументированно показать предвзятость и ошибочность подобных негативных оценок. Главным образом полемика сосредотачивается вокруг вопросов философии истории. Следуя реплике Риккерта, что «в XYIII в. для возникновения логики исторической науки не было сделано решительно ничего»,
Шпет первоначально предполагает сосредоточить свое внимание на историзме XIX века, но, по его собственному признанию, обнаруживает, что «Уже в процессе работы над материалом, который доставляет XIX век, мне казалось удивительным, как история, как эмпирическая и философская проблема, вдруг возникает и расцветает именно в XIX веке…, то же отсутствие начал обнаружилось для меня и в порядке диалектическом: пучек нитей, откуда-то идущих, не сводящихся к одному началу, просто отрезанных как будто у самого узла»
1.

Это побудило Шпета пересмотреть некоторые оценки философии века Провсещения, и в результате он пришел к выводу, что если XYIII век и не подошел к проблеме истории, то во всяком случае методологически обеспечил ее постановку. И сравнивая под этим углом зрения Просвещение английское, французское и немецкое, Шпет указывает, что именно немецкое Провсвщение, а конкретнее — метафизика Лейбница и Вольфа — ближе всего оказались к проблеме методологии исторической науки. Принципиальное значение здесь получает категория «возможного»,
на которой акцентирует внимание Лейбниц. Вслед за ним Вольф и саму философию определяет как науку ».
..всех возможных вещей, как и для чего они возможны суть».
«Через науку разумею я готовность разума, все то, что обстоятельно понято быть должно, из неопревержимых оснований неопровержимо доказывать»
2. В соответствии с этими задачами Вольф, как известно, разделяет познание на историческое (познание фактов окружающей нас действительности), философское (познание «разумного основания опыта и объяснения фактов») и математическое, а для Шпета оказывается принципиально важным подчеркнуть, что историческое и философское познание не разделены непреодолимой пропастью — первый вид обращается к действительным вещам и событиям, второй — к возможным по сути, но возможные вещи могут стать действительными, а сущностное (философское) познание призвано объяснять, почему действительные вещи возможны. Это очень созвучно собственным представлениям Шпета о том, что философия должна исходить не из абстрактных схем, навязанных действительности нашим рассудком, а из некоей первичной интуиции данности нам действительного мира, чтобы затем выявить существенное среди случайного, некие существенные инварианты этой действительности. И таким образом получается, что главный упрек кантианства, обращаемый обычно рационализму в «выведении»
многообразия мира «из отвлеченных положений рассудка»
и в принижении роли эмпирического познания, Шпет направляет против самого же кантианства. Именно в философии Канта ему видится наиболее последовательно проведенная замена мира действительного на «мир опыта»,
представляющий собой ту самую «отвлеченную рассудочную конструкцию».
Что же касается философии Вольфа, то ».
..тот факт, что опыт есть единственный источник расширения нашего знания о действительности, для Вольфа также ясен, как и для самого крайнего эмпириста. Но Вольфу ясно еще и то, что не всегда ясно эмпиристу: наше познание не есть только накопление, но есть также приведение накопленного в порядок… и если эмпиризм, опираясь на допущение «необъяснимого и вероятного»
единообразия в чувственном опыте, хочет найти этот порядок путем «механического»
сочетания повторяющегося и относительно устойчивого, то рационализм противопоставляет «единообразию действительности»
эмпириков «порядок истины»
3.

Кроме собственно проблем логики истории, определяющих специфический ракурс анализа вольфовской метафизики, Г.Шпет дает и подробнейший чисто историко-философский анализ основных положений метафизики Хр.Вольфа, делает интересные замечания по поводу традиции перевода основных метафизических категорий на русский язык и затрагивает многие другие интересные проболемы, связанные с философской концепцией Вольфа и его последователей, поэтому значение нижеследующего текста выходит за рамки узко определенной тематики.

Предлагаемый фрагмент представляет собой части второй главы книги «История как проблема логики»
- «Рационализм восемнадцатого века».
Непосредственно Христиану Вольфу посвящены следующие параграфы этой главы: §1 Немецкое Просвещение; §2 Познание историческое и рациональное; § 3. Ratio как разумное основание; §4 Ens и ratio; §5 Ratio и causa; §6 Вольф и Кант, причем последний, шестой параграф уже в большей степени обращен к философии Канта, и поэтому он не включен в данную публикацию.

Примечания
  • [1] Шпет Г. История как проблема логики. М. 1916. С.IV.
  • [2] Вольф Хр. Разумные мысли о силах человеческого разума и их исправном употреблении в познании правды. 1765. С. — это издание — единственный перевод на русский язык произведений Христиана Вольфа.
  • [3] Шпет Г. История как проблема логики. С.177.


    Г.Г. Шпет

    История как проблема логики

    1.Французская революция сыграла весьма существенную роль во всей европейской истории, в частности, как завершение Просвещения ее можно считать хронологической датой и для истории немецкого Просвещения (…)

    Но французская революция не была для немцев такой внезапной и катастрофической эрой завершения их предшествующего духовного развития. Напротив, последнее шло планомерно дальше, пока не доросло до того, что приготовило новую породу людей и идей, пришедшую на смену старой в порядке преемственности и внутренней смены. Немецкое Просвещение внутренне заменяется целым рядом новых творческих стремлений, частью только переходных и критических: «философия чувства»,
    критицизм, гуманизм, затем романтизм и весь идеализм в его целом. Все это — определенные формы, шедшие на смену будирующим и расплывчатым идеям Просвещения.(…)

    Определить ближе и положительно оставленное вольфовским рационализмом место — осталось одной из задач для его последователей. На почве чисто лейбнице-вольфовской философии были выполнены в XYIII веке ближайшие опыты логики и методологии исторической науки (Хладни, Вегелин), в контакте с ними, но под влиянием французской историографии шло развитие самой науки истории, а под влиянием возобновленного интереса к Лейбницу (по поводу вышедшей в 1765 г. Nouveaux Essais) зарождаются опыты философско-исторических построений и интерпретаций (Лессинг, Гердер). Никто, кажется, не понимал так тонко дух лейбницевской философии, как Шеллинг, и никто не чувствовал так сильно необходимости восстановить этот дух в философии, как Шеллинг, от него идет новая эпоха в понимании истории, но по духу это есть продолжение традиций именно вольфовского рационализма.(…)
    В общем, таким образом, немецкое Просвещение в широком смысле, есть сложная смесь мнений и убеждений. «Во второй половине XYIII векa, — говорит Целлер, — возник из смешения различных данных в философии эпохи элементов тот образ мыслей, который, поскольку он представляется в форме научной рефлексии, обыкновенно называют в более узком смысле философией немецкого Просвещения».
    Но если брать всю эпоху в целом и искать ее самородных корней, то они окажутся преимущественно лежащими в вольфовском рационализме. «Вольф, — констатирует Гегель , — преимущественно в общем интеллектуальном развитии немцев приобрел великие, безсмертные заслуги; его можно прежде всего назвать учителем немцев. Можно сказать, что Вольф впервые приручил (einheimisch gemacht hat) в Германии философствование».
    Имея это в виду мы должны проследить, как отражается философия рационализма на исторических идеях и на научной и философской разработке истории в немецком Пpocвещении. Таким образом, нам удастся обнаружить, в какой мере рационалистическая философия способствовала или затрудняла развитие исторического метода, и в каком направлении шла ее поддержка или обнаруживались со стороны ее препятствия к этому. Мы уже имели случай отметить, что априорно можно было бы ожидать, что рационализм, так тесно связанный с логикой, должен был бы натолкнуться и на проблему исторического познания. Последующее изложение покажет, что это предположение находит свое подтверждение в действительности.

    Продолжение следует

Комментарии

Добавить комментарий