К типологии европейского пессимизма в современной культурфилософии

[251]

Современная общественная мысль переживает определенный подъем в области философии истории и философии культуры. Его признаки видны, в частности, в количестве работ новых авторов, посвятивших себя этой теме, а также в мощной волне возбуждения интереса к тем воззрениям на историческую и культурологическую проблематику, какие были в ходу на переломе XIX и XX веков. В прямой связи с состоянием современного западного общества преимущественное внимание уделяется теориям, в которых находят хотя бы намек на нынешний кризисный сдвиг, состояние фрустрации общественного сознания, развала нравственных ценностей и безразличие к социальным ценностям. Если стандартная ситуация 50-х годов отмечалась как «бегство от истории» в страхе увидеть негативное отображение в ней своего состояния, то ныне к ней прибегают, с тревогой предчувствуя надвигающиеся катаклизмы. Не веря в оптимистические пророчества, общественная мысль Запада рассматривает историческое будущее своего общества скорее в драматическом свете, чем в картинах благополучного утопизма. Вот почему концепции катастрофизма и другие формы концептуального выражения массового пессимизма получили приоритет перед прагматически деловым оптимизмом. Поэтому в общей форме можно согласиться с теми исследователями, которые отмечают возрождение теорий циклизма и финализма, связывая этот факт с общим духом катастрофизма, переживаемого эпохой, с ощущением нисходящего тока исторического движения, изменить который никто не в состоянии.

Существует и определенный эмоциональный аспект, побуждающий обратиться к философско-историческим обобщениям. Мир стремительно подошел к завершению XX века, а вместе с тем и второго тысячелетия нового исчисления истории. Естественно, совпадение таких круглых дат, как бы ни были условны приемы хронологии, вызывает понятное желание подвести итоги прошлого, заглянуть в будущее. Составляются программы общественного развития, захватывающие уже начало третьего тысячелетия.
[252]

Но эта умственная работа идет на фоне особой ситуации современного общества. Подавляющее число философов отмечают, что XX век дал в целом бесчисленное количество подтверждений для самых мрачных прогнозов. Этот век был временем ужасных катастроф, подготовившим возможность термоядерной войны — самой страшной и конечной. История нашего времени проявила себя враждебной человеку и его ценностям. Невероятный прогресс в науке и материальном производстве не компенсировал и не остановил разрушение духовных и нравственных начал культуры. Поэтому на всем протяжении этого столетия наибольший успех и влияние имеют именно книги, излагавшие проблему будущего в апокалипсическом свете. Кратковременные увлечения футурологией, оптимизм постиндустриальной идеологии на фоне общего неверия оказались поверхностными и несущественными. Как показывает недавно опубликованная в ФРГ антология из 32 наименований книг, вышедших на протяжении последних 70 лет, и вызвавших скандальный интерес, под характерным названием «Книги, которые возбудили столетие», большинство из них прямо проповедуют исторический скепсис и пессимизм или просто неверие в смысл исторического бытия человека. Среди них — известная книга О. Шпенглера «Закат западного мира», «Дух утопии» Э. Блоха (1918), «История как сообщение смысла бессмысленному» Теодора Лессинга (1919), «Восстание масс» Х. Ортеги-и-Гассета (1930), «Духовная ситуация эпохи» К. Ясперса (1932), «Диалектика Просвещения» М. Хоркхаймера и Т. Адорно (1947), «Душа в техническую эпоху» А. Гелена и проч 1. Список, разумеется, неполный, но и он свидетельствует, что из горизонта общественного сознания выпали слащавые и обольстительные трактаты, повествующие о потребительском животно-счастливом будущем, но остались те, что стали моральным укором породившему их обществу или приговором нашей цивилизации (книги А. Розенберга, Г. Маркузе и др.).

Переиздание работ классиков философии истории XX века — факт особой идеологической значимости. В обстановке общего сдвига вправо в духовых ориентациях преимущество получают авторы с мистической установкой. Например, Н. Бердяев, который никогда не сходил с идеологического горизонта, вновь вызвал дискуссии в середине 70-х годов. Один из его адептов и популяризаторов В. Дитрих так мотивировал интерес к личности русского философа: «Тщательное изучение того, что сделано этим человеком нынче важно потому, что мысль Николая Бердяева, полностью восприняв в себя марксизм, однако в своих политических выводах, равно как и в [253] своих основных тенденциях смогла перешагнуть его, поскольку впитала в себя глубины христианской веры».

Как известно, концепция Бердяева глубоко пессимистична и, проповедуя разложение современного культурного мира, ориентирует обратиться к наиболее ортодоксальным формам религиозной жизни, образцы которой он находит в идеализированном корпоративном сообществе средневековья. Поэтому можно согласиться с еще одной тонко отмеченной характеристикой мотивации обращения к катастрофизму: получает признание не абсолютный, а относительный финализм, уповающий на грядущее возрождение, связывая его с мистикой идущей то ли от христианства, то ли с Востока.

В связи с определенными ожиданиями концепций катастрофизма и финализма встает вопрос об осмыслении этого духовного феномена. Требуются существенные методологические исследования и неустанные размышления. Они могут пойти по линии более четкого размежевания и типологизации наиболее фундаментальных философских обобщений истории в виде теорий финализма, катастрофизма и циклического развития.

Определенные наметки в этом отношении были сделаны в работах С.С. Аверинцева, И.С. Кона, П.П. Гайденко и других. Однако работа далеко не закончена; существует распространенная путаница в понимании соотношения различных теорий философии истории, созданных в нашем столетии. В подавляющем большинстве из них проводится мысль об отсутствии единства исторического процесса, о его расщеплении на отдельные культурно-исторические образования. Прогресс не обладает универсальным значением; таковое имеет скорее циклическая конфигурация истории, или ее пульсация. Из-за схожести или вообще близости этих воззрений принято их объединять в общем направлении исторического партикуляризма или же циклизма. Так, югославский философ С. Тарталья практически всю философию истории сводит к циклизму и все новые теории считает в той или иной мере возобновляющими эту идею.

Столь же фундаментально оценивает эту идею Морис Коллевиль, находя, что идея и понятие «вечного возвращения» являются корневыми для современного историзма 2.

Более детальную типологию циклизма представил Кейрнс. Он, в частности, делит циклические теории на два типа: многоцикловые и одноциклические. К последним он относит марксистскую концепцию истории, приписывая ей апокалипсический смысл, по существу, относя ее к финалистским теориям. Многоцикловые суть те, в которых развивается идея возобновляющегося культурного движения после завершения определенных фаз эволюции.
[254]

Существуют, однако, воззрения, что главной чертой современного исторического процесса есть тот или иной вид финализма, и суть дела только в том, каким способом разрешается исторический финал 3.Этот взгляд наиболее концентрированно выражает пессимистические умонастроения времени.

Финализм в теоретическом выражении может быть обоснован и изображен различным способом. Часто под финализмом понимается мысль об умирании культуры в оболочке внешне благополучной, но пустеющей цивилизации, утверждается, особенно в так называемых антиутопиях, о неизбежности катастрофического обрыва истории под воздействием разрушительных сил технической цивилизации и проч.

Способ отображения, поскольку он связан с различными методологическими и концептуальными приемами понимания сути культурно-исторических процессов, дает основание для типологии финализма и пессимизма как теоретического явления в философии культуры.

Современный пессимизм сформировался как реакция на кризис классического рационализма. Познавательная и жизнеорганизующая ограниченность последнего породили широкий спектр духовного и социального разочарования и неверия в разумность исторического процесса, в его закономерности, в наличие у него смысла, в котором реализовались бы основные человеческие ценности, наконец, неверие, что вообще имеется нечто, что можно было бы назвать историей в онтологическом смысле.

Но этот пессимизм имеет не только широкий спектр своего предметного воплощения, но и различные способы концептуализации. Он может иметь все признаки научно обоснованного вывода, то есть когда негативизм к указанным проблемам историзма представляется не как воплощение общего настроения, а, наоборот, как вывод из кропотливого анализа исторических и социальных реалий строго научными средствами. Таковы теории позитивистски и сциентистски ориентированных мыслителей типа Ф. Знанецкого, П. Сорокина. Иногда пессимизм и финализм выступают в виде спекулятивной культурологии, где, в свою очередь, можно найти известные вариации от обобщения антрополого-этнографических данных с помощью априорных идей (А.Л. Кребер) до переноса в сферу философской теории художественно-эстетической интуиции с присущим ей способом восприятия и отображения социальной реальности (С.И. Виткевич, Х. Ортега-и-Гассет и др.). Огромную роль на Западе играют способы доведения до массового идеологического потребления философско-исторических и культурологических идей [255] в беллетризированной форме. Широкое распространение научно-фантастического жанра (Science-fiction), философского романа, романа-антиутопии и т.д. — тема, которая должна стать предметом специального анализа.

В целом пессимизм как культурно-философский феномен может иметь такие типы выражения:

1. Гносеологически выраженный пессимизм, связанный с убеждением о непознаваемости сферы культурно-исторической деятельности и бытия человека. Он представлен как неокантианской (баденской) школой философии истории (Виндельбанд, Риккерт), так и герменевтическими направлениями, идущими от В. Дильтея, Гадамера, феноменологического экзистенциализма Хайдеггера, П. Рикёра, философии жизни (Кайзерлинг, Л. Клягес, М. Поладьи) и позитивистской философии истории, сосредоточившейся на мелочной систематизации фактов. В решении основных проблем этот тип пессимизма занимает либо отрицательную позицию, либо подменяет научное познание пророчествами и мифотворчеством. Так, А. Гулыга, подчеркивая факт мифологизации обществоведения на Западе, отмечает его сциентистскую мимикрию «под науку». Кризис религии при отсутствии развитого научного взгляда на социальную жизнь приводит в условиях современного общества к возникновению новой мифологии. Современный миф рождается в сфере умственного труда, затем внедряется в массовое сознание отнюдь не без участия сил, сознательно стремящихся к этому внедрению. Миф, — замечает А. Гулыга, — вынашивается обычно полуинтеллигентами, недоучками, усвоившими лишь внешние признаки образованности… приноравливаясь к запросам времени, он стремится приобрести наукообразную форму.

2. Методологически выраженный пессимизм. Он близок к первому, но акцентирован не на принципиальную непознаваемость исторического бытия, а на недостаточность средств и возможностей, способных проникнуть в сущность явлений истории и культуры. Сюда же относится различного рода критика исторического сознания, сомнение в возможности точных критериев оценок исторических фактов, релятивизм, убеждение в невозможности, ввиду изменчивости самого объекта, дать его теорию как нечто устойчивое, противоречащее живой природе и динамизму культуры; непригодность научных методов и апелляция к методам искусства, культурно-исторический субъективизм. Примерами могут служить некоторые представители «философии жизни», начиная с Ницше, провозгласившего принцип художественного подхода к познанию сущности культуры. Сюда же можно отнести и представителей [256] философии Франкфуртской школы, развивших критику исторического сознания и отказавших социальной теории в конструктивной функции (М. Хоркхаймер, Т. Адорно, Г. Маркузе) и их нынешних последователей в Америке (Т. Роззак, Ч. Рейч).

3. Онтологически выраженный пессимизм. Это направление в обосновании пессимизма известно менее всего, но приобретает вес в последнее время, хотя его корни весьма глубоки в традициях буржуазного историзма. Он может выступать как в виде отрицания объективного статуса культурного и исторического процесса, относя его к области воображения, так и в трактовке социально-исторического бытия как отчужденного, подавляющего человека, образования, воздействие на которое лишено смысла и принципиально не реализуемо. Бесчисленные теории отчуждения, особенно связанные с неофрейдизмом, учения о тоталитарном духе общества и проч., коренятся, по нашему мнению, в общей установке онтологизированного пессимизма. Различные ракурсы этого феномена просматривались в теориях отчуждения (Г. Лукачом, А. Шафф) и в учении о «репрессивной цивилизации», развитом Г. Маркузе на фундаменте теории культурного прогресса З. Фрейда. Их влияние было особенно впечатляюще в 60 — 70-е годы прошедшего XX века, стимулировавшее молодежное бунтарство и отвержение буржуазного общества в гуманистических поисках этого периода.

К сожалению, проблема судеб европейского пессимизма настолько обширна, что несмотря на его значение в современной культуре, мы лишены возможности подробнее ее анализировать, ограничив себя вышеизложенным.

Примечания
  • [1] Bьcher, die das Jahrhundert bewegt. Zeitanalysen-wiedergelesen. Frankfurt am Mein, 1978.
  • [2] Colleville M. Der Begriffe der ewiger Wiederkehr im modernen Denken. In: Fuchs A., Motekat H. (Hrsg). Stoffen, Formen, Strukturen. München, 1962. S. 33.
  • [3] Фактически финализмом признает основное содержание истории и ее теории Анри Лефевр. Происходит конец религии, философии, конец человека в смысле его абстрактной антропологической трактовки, конец государства, классов и т.д. См.: Lefebvre A. La fin de L’Histoire. Les eiditions de Minuit, Arguments 46. Paris, 1970. P. 43.

Комментарии

К типологии европейского пессимизма в современной культурфилософии

Аватар пользователя Стеклов Юрий
Стеклов Юрий
суббота, 31.03.2007 03:03

Текст интересный, но какой-то "обрезанный". Впечатление. что он не закончен.Из упоминаемых автором философов я читал только "Восстание масс" Ортеги. Немного Ясперса. Заглядывал и в Хай- деггера, и в труды философов "школы" Гадамера. Последние двое мне непонятны. Я бы добавил на эту тему, кроме Ортеги-и-Гассета и Шпен- глера, также J.Huizinger (В тени завтрашнего дня), A.Toinbee-практически все его труды, но особенно- "Цивилизация перед судом истории";биолога и философа Конрада Лоренца (8 смертных грехов человечества). Конечно, и Карла Густава Юнга нельзя забывать,например"Проблемы души нашего времени".Среди прочего,он считал представления о конце Света,Апокалипсисе(как и о первобытном Золотом веке)- архетипическими мифами.Конечно,архетипы рождаются не на пустом месте и апокалиптические представления известны с незапямятных времен.Кроме того сама психология человека(кроме прочего) основана на глубинном страхе смерти(как индивидуальной,так и разрушения мира), который осознаётся всё более по мере эволюции рефлесивного сознания.Нет ничего вечного,поэтому пессимизм оправдан. Человечество давно стало неотъемлемой частью Природы, а эта Система, слепо,автоматически "борясь" за свою устойчивость, будет неизбежно переходить в другие состояния- и эволюционно, и катастрофически.(см.напр.о Синергетике). И прежде всего, в этой связи, будет делаться- и делается уже-всё, чтобы уменьшить и скорость роста человеческой популяции, и её абсолютное количество.Так что, этот пессимизм ещё более оправдан на фоне демографической катастрофы,когда количество нас на планете уже превысило все пределы.Именно отсюда исходят многочисленные следствия,являющиеся поводом для пессимистических выводов. Великие умы это ощутили и поняли около 150 лет назад. ...

Добавить комментарий