К вопросу о содержании картины-панно М.А. Врубеля «Демон поверженный»
Н.П. Писаренко
Перспективы метафизики. Классическая и неклассическая метафизика на рубеже веков: Материалы международной конференции. Санкт-Петербург, 28-29 октября 1997 г. / Отв ред. М.С. Уваров. — СПб.: Санкт-Петербургское отделение Института человека РАН, 1997.
Содержание картины-панно М.А. Врубеля «Демон поверженный» — одного из центральных произведений символизма в русской живописи — до сих пор остается загадкой. Основная причина этого видится в традиционном восприятии «Демона поверженного» как живописной параллели к поэме М. Лермонтова «Демон». Содержание картины никогда не рассматривалось в контексте современного Врубелю мировоззрения рубежа XIX-XX в. Не менее важная причина неразгаданности врубелевского шедевра заключается в том, что это произведение абсолютно не поддается анализу в категориях, разработанных для искусства предшествующего времени.
Логично предположить, что художественный строй «Демона поверженного» типологически близок структуре художественного образа в поэзии символизма и попытается применить к картине Врубеля методику анализа символистского стихотворения, принятую в литературоведении [1].
В роли образа- сигнала, указывающего на скрытый подтекст, в «Демоне поверженном» выступают противоречия между текстом лермонтовской поэмы, на которую первоначально ориентирует название, и сюжетно- предметным составом изображения. «Злобного взгляда» лермонтовского персонажа, полного «смертельным ядом», нет у Демона Врубеля, — это безусловно положительный образ; в отличие от врубелевского Демона, лермонтовский «царь познанья и свободы» не имеет венца [2]. Отмеченные несоответствия исключают восприятие картины Врубеля «Демон поверженный» в свете поэмы Лермонтова «Демон».
Образ врубелевского Демона определяет исключительное обаяние «сосредоточенной духовности» [3], «высокий строй души» [4]. Возвышенное благородство и чистота души подчеркнуты эмоциональной реакцией- почти детским выражением досады и обиды. Демон Врубеля прекрасен в своей одухотворенности и трогательно человечен в слабости. При внимательном изучении его лица возникает устойчивое субъективное впечатление не поражения, но каприза- как если бы пребывание Демона в этом горном пространстве было результатом его собственной воли.
Функции образа-намека в применении к «Демону поверженному» выполняет личностно- автобиографический контекст Врубеля. Н.А. Прахов сообщает, что художник придерживался сократовского толкования слова «демон»: «Он утверждал,… что…“Демона” не понимают, путают с… дьяволом, тогда как по-гречески “демон” значит “душа” [5]. Следовательно, «Демон поверженный» — изображение души. Крылья Демона в этой семантической ситуации приобретают значение образа-намека-признака исключительности.
Какую же душу, душу какого человека мог Врубель считать крылатой, исключительной? Отец художника, А.М. Врубель, в письме к дочери А.А. Врубель от 9 августа 1888 г. сообщает о сыне: « В разговорах обнаруживал неимоверное самомнение о себе- как о художнике, творце и вследствие этого- не допускал… никакой мерки, никакого сравнения его- художника с людьми обыкновенными» [6]. Если вспомнить утверждение Врубеля, что отнять у человека возможность эстетического наслаждения — «… ведь это лучшую частицу жизни у человека украсть!» [7], то станет ясно, что «Демон поверженный» символически олицетворяет Душу художника, в широком смысле слова.
Ставя так высоко творческий дар, Врубель разделял общие взгляды своего времени. Для мировоззрения рубежа веков характерен, по выражению Н.А. Бердяева, «культ человеческого творчества» [8]; соответственно изменяется самоощущение деятелей искусства.
Но есть и более существенные моменты общности «Демона поверженного» с идеями, волновавшими умы на рубеже веков. Н.И. Забела — Врубель, супруга художника, в письме к Б.К. Яновскому называет «Демона поверженного» ницшеанцем [9], что она могла знать только из объяснений автора. А.А. Федоров-Давыдов считал, что с теорией Ф. Ницце Врубель был знаком по статье В.С. Соловьева «Идея сверхчеловека» и, скорее всего, так же идеализировал и гуманистически перетолковывал немецкого философа, как Соловьев, вложивший в термин «сверхчеловек» собственное, во многом диаметрально противоположное Ницше содержание [10].
«Сверхчеловечность» Соловьев понимает как высший идеал духовного совершенства человека в соединении с бессмертием. Первым и «пока единственным» реально существующим сверхчеловеком он называет Христа. Среди людей в наибольшей степени приближающимся к идеалу сверхчеловека Соловьев считает «гениев мысли и творчества», то есть деятелей науки и культуры. О распространенности в русском обществе рубежа XIX-XX вв. подобного понимания Ницше свидетельствует стихотворение К. Бальмонта «Аккорды» (1897), в котором «намеками на сверхчеловека» названы Гойя, Веласкес, Гете, Леонардо де Винчи, Рафаэль и другие деятели европейской культуры. Представляется не случайным совпадение: статья Соловьева «Идея сверхчеловека» была опубликована в журнале «Мир искусства» в 1899 г [11]. и в том же году М.А. Врубель пишет неоконченное полотно «Демон летящий» (1899, ГРМ).
Не исключено, что Врубель читал Ницше и в оригинале. Врубелевский Демон крылат; у Ницше читаем: «Заратустра легкий, машущий крыльями, готовый лететь… божественно легкий» [12]. Сходная лексика встречается у Соловьева: «Самый процесс вдохновения,… переход из обычной материальной среды в область поэтической истины, тот взмах крыльев, который поднимает душу над землею, …есть неизбежное условие… творчества» [13].
Реминисценции актуальной философской проблематики рубежа веков окончательно убеждают в том, что под изображением демона в картине «Демон поверженный» Врубель подразумевал Душу художника.
Но этим содержание картины не исчерпывается. Как известно, из всех мнений о своем произведении Врубель находил наиболее верным истолкование образа М. Судковским: ««Демон» Врубеля- это… гений человечества, поверженный серостью обыденной жизни; Но поверженный,… он остается могуч и верен своим… мечтам» [14]. Дополнительно «Врубель объясняет, что в поверженном Демоне он желает выразить многое сильное, даже возвышенное в человеке, что люди считают долгом повергать из-за… толстовских идей» [15].. Врубеля с его глубочайшим пиететом перед искусством, миссией и личностью художника, должно было отвращать в толстовстве прежде всего учение о бесполезности искусства. Логично предположить, что «гений человечества» для Врубеля- это гений художественного творчества в широком значении качества, имманентного человечеству вообще. Это второе символическое значение «Демона поверженного».
Наконец, изображение хрупкой полуобнаженной мужской фигуры с поднятой грудной клеткой и вытянутыми ногами напоминает иконографию распятого Христа. Расположение головы Демона под прямым углом к корпусу вызывает в памяти эскиз Врубеля для росписи Владимирского собора в Киеве «Надгробный плач» (1887) [16], в котором голова Христа так же образует прямой угол с корпусом, ориентированным слева направо, как и тело Демона. Это совершенно очевидный намек на самого Врубеля, не пережитую им трагедию в связи с неосуществленной росписью Владимирского собора. Скромно завершающая семантический ряд автоцитата вводит в символическое содержание образа Демона третью ипостась- зашифрованный «автопортрет души Врубеля», считающего себя рядовым проявлением феномена Души художника.
«Автопортрет души Врубеля», неотделимый в содержании картины от семантики жертвенности таланта, в которой Врубель усматривал параллель всечеловеческой жертве Христа, активизирует первоначально возникавшее впечатление «каприза». Диадема Демона напоминает венок из золотых листьев; отсюда ассоциация: «венок» — «венец» — «терновый венец», — спровоцированная аллюзией иконографии Христа и хрестоматийным лермонтовским тропом «венец терновый, увитый лаврами». Творческий венок из золотых листьев оказался терновым венцом- но Заратустра говорит у Ницше: « Я сам надел на себя этот венок!» [17] Этот фрагмент, скорее всего, был воспринят Врубелем в свете кантианской проблемы свободы воли [18],- как личный подвиг художника, творца, сознательно приемлющего тернии творческой судьбы.
Таким образом, Демон в картине Врубеля «Демон поверженный» символизирует Душу художника, творческий гений человечества и «автопортрет души Врубеля». При таком уровне философской глубины содержания получают художественную оправданность огромные размеры и феерическая красота этой картины.
Примечания
[1] См: Гинзбург Л.Я. О лирике. Л., 1974; ее же: О старом и новом: Статьи и очерки.- Л., 1982
Назад
[2] Лермонтов М.Ю. «Демон» — Часть1, XVI, ст. 24,25 и часть 2, XVI, ст. 24, 25
Назад
[3] Капланова С.Г. От замысла и натуры к законченному произведению. М., 1981. С.101
Назад
[4] Дмитриева Н.А. М.А. Врубель // История русского искусства: В 13 т. / Под ред. И.Э. Грабаря. Т.10, кн. 2. М., 1963. С. 304 (далее ссылки на это издание- Врубель)
Назад
[5] Врубель: Переписка. Воспоминания о художнике / Сост. Э.П. Гомберг — Вержбинская, Ю.Н. Подкопаева. Л.: М., 1963. С. 304 (далее ссылки на это издание- Врубель)
Назад
[6] Выделено А.М. Врубелем // Врубель: Переписка. Воспоминания о художнике. Л., 1978. С. 120 (далее ссылки на это издание — Врубель, 76)
Назад
[7] В письме к сестре А.А. Врубель, апрель 1883 г.- Врубель. С. 60
Назад
[8] Бердяев Н.А. Одиночество // Наше наследие. 1988. № 6. С. 4
Назад
[9] Суздалев П.К. Врубель: Личность. Мировоззрение. Метод. М., 1984. С. 161
Назад
[10] Федоров-Давыдов А.А. Воплощение творческого замысла: Работа Врубеля над образом Демона // Федоров-Давыдов А.А. Русское и советское искусство: Статьи и очерки. М., 1975. С. 622
Назад
[11] Мир искусства. 1899. № 9. С. 87- 91
Назад
[12] Ницше Ф. Так говорил Заратустра. СПб., 1907. С. 326
Назад
[13] В статье, опубликованной в 1896 г. (Соловьев В.С. Поэзия Я.П. Полонского: Критический очерк // Владимир Соловьев: Стихотворения. Эстетика. Литературная критика. М.: Книга, 1990. С. 321)
Назад
[14] Судковский М. По поводу картины Врубеля // Новости и Биржевая газета. 1902. № 79 21 марта. Цит. по: Врубель, 76. — С. 337.
Назад
[15] Сообщение Е.И. Ге. — Врубель. — С. 221
Назад
[16] Киевский музей русского искусства, инв. № Рг. 1432.
Назад
[17] Ницше Ф. Так говорил Заратустра. — С. 326
Назад
[18] Чтение И. Канта. «оставило глубокий след на всю жизнь Врубеля» (Яремич С.П. Михаил Александрович Врубель: Жизнь и творчество. М., 1911. С. 19).
Назад
|
