Очерк хайдеггеровской философии


[29]

Введение

В этой главе мы попытаемся реконструировать основные черты, составляющие образ глубоко самобытного хайдеггеровского философствования. В этой связи мы рассмотрим две формы хайдеггеровской философии, имеющие место соответственно в фундаментальной онтологии и в период бытийно-исторического мышления. Напряжение между ними будет составлять смысловой центр нашего изложения.

Безусловно, основная тема философии Хайдеггера — тема бытия. Конкретное хайдеггеровское решение этой темы можно в двух словах обозначить названием его знаменитого трактата 1927 года — «Бытие и время». Вопрос о бытии (онтологическую тему) Хайдеггер считает основным вопросом философии, начиная с ее древнего начала. Хайдеггер во многом в своих рассуждениях основывается на древнегреческой философии, и именно оттуда он получает свое определение бытия как времени. Проследим кратко логику этого определения. Хайдеггер уделяет внимание тому, что бытие со времени Платона и Аристотеля определяется как сущность (по гречески — усия, на немецкий Хайдеггер переводит это как Seiendheit). Греческое название для бытия — усия — он истолковывает как присутствие (die Anwesenheit), пребывание (die Anwesung) и отмечает, что «усия» как слово повседневного языка означает «возможность», «имущество»(Hab und Gut), «то, что доступно в любое время, т.к. оно точно присутствует» 1. Здесь следует отметить, что второй равной по значению темой философии Хайдеггера является тема языка. При этом Хайдеггер обращал внимание на то, что язык обладает «сверх повседневного значения слова еще силой сказывания, которая, когда выпущена на свободу, превращает слово в сущностное слово» 2. Поэтому он применяет «этимологические доказательства». Истолковывая греческие слова — усия, эйдос, идея, Хайдеггер делает вывод: «то, в высшем смысле является существующим (сущим), что присутствует постоянно» 3. Итак, «присутствие» и «постоянность» являются определениями сущего. И они же являются «явными определениями времени: «присутствие» относится к «настоящему»; «постоянность» подразумевает “в любое время”» 4. Таким образом, бытие как постоянное присутствие понимается из времени.

Хайдеггер пытается прояснить тему бытия, приводя в актуальность изначальное и потом забытое, по его мнению, постижение греческих философов временного характера сути бытия, так как она определялась как фюсис, а потом как усия 5. По мнению Хайдеггера вопрос о «бытии и времени»оставался и остается с тех пор скрытым, затемненным, и не только время , но и бытие истолковывалось с тех пор как сущее. Хайдеггер определяет время как «имя для области проектов истины бытия», как «свечение самого бытия» 6.

Несомненно, что тема экзистенции, не будучи главной темой в творчестве немецкого философа, все же вдохновляется, по сути, той же самой идеей конкретного существования, не нуждающегося в определении извне, со стороны мысли, что и ведущая тема его первого периода творчества — тема здесь-бытия. Как отмечает исследователь Плотников И.С.:«Хайдеггер ставит вопрос не о смысле особого рода сущего, именуемого человеческой экзистенцией, а о смысле бытия этого сущего» 7.
[30]

Следует отметить необычность философского языка Хайдеггера, указать на его экспериментирующий характер. Как уже было отмечено многими исследователями, Хайдеггер экспериментирует со словами, придумывает слова, придает обыкновенным, обыденным словам новое значение 8.

§1. Экзистенция и вопрос о бытии

Несомненно, что трактат М. Хайдеггера «Бытие и время» является одним из основных произведений философской мысли начала 20 века, во многом оказавшим длительное влияние на развитие философии всего 20 века. Многие значительные философы современности (Ж. Лакан, Ж. Деррида, Е. Финк, Ж.-Л. Нанси и др.) считают себя учениками, приверженцами Хайдеггера, другие же стали философами в дискуссии с ним, в критическом усвоении его идей.

Трактат «Бытие и время» относится к раннему периоду творчества Хайдеггера. Впервые это произведение появилось в 1927 году в восьмом томе Философского Ежегодника по Феноменологическим Исследованиям, который издавался под редакцией Э. Гуссерля, и одновременно как особое издание. Данный трактат остался незаконченным. Тогда, в 1927 году, Хайдеггера торопили коллеги побыстрее отдать текст в печать, что и было сделано; (вышли только два раздела первой части с введением), затем Хайдеггер пересмотрел свой замысел; продолжение трактата «Бытие и время» все же было написано, но не так как задумывалось. В 1929 году была опубликована работа Хайдеггера «Кант и проблема метафизики», которая рассматривается исследователями как вторая переработанная часть «Бытия и времени». Продолжением разговора о смысле бытия сущего (т.е. о том, чему собственно посвящен трактат «Бытие и время») следует также считать «Основные проблемы феноменологии» 9, а также «Основные понятия метафизики», доклад «Что такое метафизика?» и др. Отсюда видно, что первоначальный замысел, о котором можно судить по плану трактата 10, был во-многом пересмотрен и изменен.

Для анализа хайдеггеровской фундаментальной онтологии мы будем использовать не только собственно текст «Бытия и времени», но и разъяснения, данные самим Хайдеггером к «Бытию и времени» в его лекционном курсе «Метафизика немецкого идеализма», в котором он принципиально дистанцируется от экзистенциализма.

Основная проблема, которой, собственно, и посвящено «Бытие и время», артикулируется уже в избранном автором эпиграфе, которым служат строки из платоновского «Софиста», строки, в которых речь идет о бытии, которое многие давно уже знают, мы же думали, что знаем, а теперь вот затрудняемся 11. Хайдеггер начинает свое произведение с утверждения о том, что мы и сегодня не имеем ответ на вопрос Платона, что мы собственно подразумеваем под словом «бытие». Исходным пунктом для Хайдеггера является мысль о забвении бытия, о том, что философия и порожденная ею наука выпустила из внимания бытие и подменила его сущим. Поэтому в данном трактате автор ставит перед собой цель повторить поставленный еще в античности вопрос о бытии и заняться интерпретацией времени как возможного горизонта бытия.

Во введении Хайдеггер отмечает, что вопрос о бытии был подробно исследован Платоном и Аристотелем, но несмотря на это сегодня он пришел в забвение и умолк [31] в качестве тематического вопроса действительного изучения 12. Но более того, на почве греческих изысканий о бытии родилось догматическое мнение, согласно которому изучение бытия излишне. Из этого мнения вытекают три догматических предубеждения против вопроса о бытии. Согласно первому из них, бытие является самым общим понятием, но это, по мнению Хайдеггера, не означает, что понятие «бытие» не нуждается в дальнейшем разъяснении. Отсюда только следует, что «бытие» самое темное из всех понятий. Согласно второму предубеждению, которое выводят из первого, понятие «бытие» неопределимо. Действительно, Хайдеггер согласен с тем, что бытие нельзя определять через сущее, ему нельзя подобрать соответствующего родового признака и видового отличия, как это делается в любой логической операции определения. Бытие является чем-то принципиально иным, нежели сущее, но из этого не следует, что бытие не представляет собой проблемы. Третье догматическое предубеждение гласит: бытие — само собой разумеющееся понятие. «В всяком познании, высказывании, в всяком отношении к сущему, во всяком к-себе-самому-отношении делается употребление из «бытия», причем это выражение «безо всяких» понятно» 13. Эта уже наличествующая понятность (и одновременно непонятность) сбивает с толку и указывает на необходимость повторения вопроса о смысле бытия.

Итак, основная проблема трактата «Бытие и время» — проблема бытия сущего, т.е. речь идет не о сущем, а о его бытии. Вопрос о смысле бытия, без которого нельзя начинать философствование, ибо невозможно продвинуться дальше, является фундаментальным, поэтому Хайдеггер называет свою онтологию фундаментальной, в отличие от традиционных учений о бытии, которые подменяют бытие сущим. Но поскольку «бытие сущего само не «есть» само сущее» 14, оно требует собственного вида указания, отличного от всех способов определения сущего. Именно этого требования, считает Хайдеггер, не выдерживает западно-европейская метафизика, которая по этой же причине зашла в тупик. Таким образом, бытие есть бытие сущего. Нет просто бытия. Что же такое сущее? Хайдеггер пишет: «Однако «сущим» именуем мы многое и в разном смысле. Сущее есть все о чем мы говорим, что имеем в виду, к чему имеем такое-то и такое-то отношение, сущее и то, что и как мы сами суть» 15. Бытие, в отличие от сущего, является более неуловимым понятием, что уже было отмечено выше. Со времен Парменида и Платона критерий различения бытия и небытия остался неизменным — бытие существует, а небытие не существует, т. е. это — критерий существования. Хайдеггер поддерживает точку зрения античных исследователей:»Бытие лежит …в реальности, наличии …присутствии, в «имеется» 16. Понятно, что то, что есть, — это сущее; а слово «есть» или «существует» — это уже выражения для обозначения бытия этого сущего, таким образом, бытие и сущее неразделимы, но речь идет не о сущем, а о бытии этого сущего. Здесь Хайдеггер формулирует так называемое онтологическое различие, отсюда и два термина, которые его выражают: онтологический и онтический уровни рассмотрения вопроса о бытии.

«С какого сущего надо считывать смысл бытия, от какого сущего должно брать свое начало размыкание бытия?» 17 Выбор этого сущего не случаен. Этим сущим, которое имеет возможность спрашивать о бытии, которое уже обладает пониманием бытия, являемся мы сами 18. Это сущее Хайдеггер понимает терминологически как Dasein. Таким образом, чтобы раскрыть смысл бытия вообще, нужно раскрыть бытие Dasein. Вопрос о бытии превращается в вопрос о конкретном [32] человеческом бытии; т. е. вопрос о бытии как бы оборачивается и теперь указывает прямо на спрашивающего, на того, кто спрашивает о бытии. Так фундаментальная онтология превращается в экзистенциальную аналитику, а основной задачей трактата становится интерпретация бытия простого, конкретного человеческого существования, которое Хайдеггер обозначает труднопереводимым на русский язык термином Dasein. Мы полагаем, что этот термин требует более подробных разъяснений, ибо является центральным во всем произведении. Данный термин вызывает затруднение при переводе, так что в некоторых случаях его не переводят, а оставляют в немецкой транскрипции. Этот термин не является новым для философии. Он был широко употребляем во времена немецкой классической философии, например, в «Науке логики» Гегеля, где обозначал «наличное бытие», а также у Канта и в философии Нового времени термин «Dasein» обозначает бытие. Известны следующие переводы Dasein на русский язык: бытие-сознание, в этом переводе радикализуется гносеологическая проблематика; бытие-понимание, в данном варианте акцент делается на то, что Dasein всегда понимает себя и свое отношение к бытию; человеческое существование, в котором достаточно некорректно подчеркивается понятие «человек». Представляется, что в этих вариантах перевода гипостазируются отдельные структурные моменты онтологического устройства Dasein, которые в ходе экзистенциального анализа проясняются Хайдеггером как экзистенциалы. Более серьезными переводами, по-видимому, следует считать варианты переводов, представленные МихайловымА.В. и Бибихиным В.В., т.е. соответственно — здесь-бытие и присутствие. Следует отметить, что термин Da-sein употребляется Хайдеггером не в традиционном значении этого слова, не в значении наличного бытия. Он отделяет дефисом первый слог, акцентируя внимание на этом «Da», которое указывает на место — «здесь»и должно обозначать свечение бытия. Хайдеггер проясняет так: «Сущность Da-sein — быть этим «здесь». Человек берет на себя это, быть «здесь», поскольку он экзистирует» 19. Хайдеггер указывает, что под употребляемым в «Бытии и времени»термине Da-sein не подразумевается наличное бытие в смысле присутствия (die Anwesenheit) вещи или человека в каком-то определенном месте 20. Перевод Dasein как здесь-бытие как раз подчеркивает это. Хайдеггер мыслит в Da-sein не присутствие человека в определенном месте, а подчеркивает то, что Da-sein показывает свечение бытия вообще: «Слово “da” — это не имя для указания места, будь то в отдельности, будь то вообще, а “Da” подразумевает свечение, внутри которого пространственно-временной порядок положения и вообще пространство и время в обычном смысле только установлены» 21. Итак, Dasein  — это не способ бытия человека, не его свойство, качество, внутренне ему присущее, как , например, прямохождение, но все-таки Хайдеггер называет Dasein человеческим: «…в высшей степени человек («der» Mensch) cобственно предоставлен Dasein, для того чтобы стать настойчивым в Da-sein» 22. Под человеком здесь подразумевается историческое человечество, которое предоставляется Dasein 23. Но Хайдеггер отмечает, что еще ни одно историческое человечество не было предоставлено настоятельности Dasein, т.к. произошло забвение бытия. Но на этой одной из важных тем философии Хайдеггера мы не имеем возможности здесь останавливаться.

Итак, Хайдеггер отмечает, что термин Dasein употребляется им не в традиционном для этого термина значении, значении действительности или наличности, [33] отмечает также неудавшийся перевод его на французкий, как человеческая реальность, и ставит под вопрос саму возможность адекватного перевода этого термина и важнейших философских терминов вообще . «Слово “Da-sein” является поэтому непереводимым в значении, сообразно которому оно мыслится в «Бытии и времени». Но невозможно было ни разу перевести по истине основное платоновское слово идея. Любой перевод есть перетолкование и, если на нем упорствуют, неправильное понимание» 24. И все-таки речь в «Бытии и времени» идет о человеческом Dasein. Хайдеггер указывает, что здесь имеется в виду «исторический и будущий человек», который «на основе сущностных решений, имеет необходимый сущностной доступ к Da-sein» 25. Только человек может перенять Da-sein, «сохранять и быть в его сущностном способе» 26. Чтобы избежать неточностей в нашем анализ текстов Хайдеггера мы будем оставлять данный термин в немецкой транскрипции. Это не означает, что представленные талантливыми отечественными исследователями-переводчиками варианты перевода (присутствие и здесь-бытие) нам не подходят или нас не устраивают. Но наше решение оставлять в тексте термин Dasein без перевода вызвано желанием избежать посторонней интерпретации (ведь каждый перевод это конечно интерпретация) и выстроить свою, хотя в общем и целом наше исследование основывается на переводах и пониманиях Хайдеггера Бибихиным В.В. и Михайловым А.В.

Итак, задача разработки вопроса о бытии становится двойной: 1)прояснение смысла вопроса о бытии и 2)анализ структуры Dasein, и экзистенциальная аналитика Dasein выступает как освобождение горизонта для интерпретации смысла бытия вообще. Хайдеггер отмечает, что в аналитику, ориентированную на разработку вопроса о бытии, не должно быть привнесено ничего извне, никаких идей или теорий бытия, тем более никакие категории не могут быть навязаны Dasein. «Тип подхода и толкования должен быть напротив избран так, чтобы это сущее смогло показать себя само по себе из себя самого. А именно, он должен явить это сущее в том, как оно ближайшим образом и большей частью есть, в его средней повседневности. В ней надо вывести не произвольные и случайные, но сущностные структуры, которые продерживаются как бытийно определяющие во всяком образе бытия фактичного присутствия» 27.

Хайдеггер указывает, что смыслом бытия Dasein является временность или темпоральность, и поэтому бытие вообще должно быть понято из времени. Это отличие фундаментальной онтологии Хайдеггера от других учений о бытии, неудача которых состоит в том, что они пользовались вульгарным понятием времени, от которого теперь нужно освободиться. Необходимо понять, что сам вопрос о смысле бытия темпорален, историчен, а традиционные определения бытия кажутся застывшими, книжными, заученными, а потому мертвыми. Для того, чтобы «размягчить» эти определения и сделать явной историю вопроса о бытии, Хайдеггер предпринимает деструкцию традиционной онтологии с целью выявить первичные и ведущие определения бытия 28. Итак, вопрос о бытии является самым универсальным и самым последним, это и есть предмет философии со времен ее становления. Хайдеггер предлагает продвигаться к универсальному понятию бытия по пути интерпретации определенного сущего, и именно на этом пути должен быть достигнут горизонт для понимания и возможного истолкования бытия. И так как это сущее является историчным, то исследование, предпринимаемое в трактате «Бытие и время» необходимо превращается в историческую интерпретацию, которая должна дать ответ на вопрос о смысле бытия [34] с точки зрения времени. Но в ходе исследования выяснилось, что ответ на вопрос о смысле бытия не может быть окончательно сформулирован, так как смысл бытия не может быть описан подобно некоей идеальной сущности. Это означало, что сам принцип темпоральности не абсолютен, а также темпорален и историчен, т. е. само бытие имеет историю. Такова логика развития хайдеггеровского философствования, согласно которому изменился его великий замысел постижения бытия.

Как отмечает исследователь Плотников И.С., «Восприятие «Бытия и времени» определено дилеммой экзистенциализма и онтологизма» 29. Экзистенциалисткую интерпретацию хайдеггеровских идей представил его ученик и сотрудник Карл Левит в своем труде «Индивидуум в роли ближнего. Очерк антропологического основания этической проблемы»(1928), в котором гипостазировал анализ структур здесь-бытия, уделил внимание сравнению Хайдеггера с Кьеркегором и Ницше. Идеи Хайдеггера Левит превратил практически в антропологию, которая описывает конечное человеческое бытие в мире. Главное зерно хайдеггеровского трактата — вопрос о бытии  — совершенно потерялось в этой рецепции. Другой ученик и сотрудник Хайдеггера Оскар Бекер представил сугубо онтологическую интерпретацию его философии в труде «Математическая экзистенция». Он продолжил хайдеггеровские попытки построить фундаментальную онтологию как основу наук о духе и наук об идеальных сущностях (математических объектах). Из такого образа хайдеггеровской фундаментальной онтологии исчезла начисто экзистенциальная или практически-этическая проблематика, которая занимает немалое место в трактате «Бытие и время», а именно — анализ страха, заботы, совести, Man. Как отмечает исследователь Плотников И.С., «Господствующей стала «экзистенциальная интерпретация» М. Хайдеггера, его причислили вместе с Ясперсом к “Existenzphilosophie”. Особенный интерес в связи с этим вызвало хайдеггеровское различение модусов подлинного и неподлинного существования, «заброшенность» и «совместное существование» 30.

Внимание к экзистенции (к человеческому самобытию) означает внимание к страху, смерти, ничто, (это рождает кьеркегоровское ограничение). Между тем Хайдеггер отмечает, что его философию, выраженную в «Бытии и времени» считают экзистенциальной, т.е. «философией отчаяния и страха». «“Бытие и время” неизбежно превращается в высшей мере в одностороннюю “философию страха”, “философию ничто”, “философию смерти”, “философию заботы”, в скопление хандры и подавленных настроений, которые объясняются только исходя из “психологии людей”, “живущих в больших городах”, “неукорененных”, “мучающих себя”» 31. Хайдеггер настаивает на том, что здесь имеет место неправильное понимание его намерений, он отмечает, что это внимание к страху, ничто, смерти имеет место в его работах, но не следует принимать его за целое и стоит задуматься, почему и с какой целью это осмысливается. Следует отметить, что хайдеггеровская идея дофеноменальности чувственного встретила очень много критики. Критике была подвергнута прежде всего та хайдеггеровская идея, согласно которой настроение страха главенствует над всеми другими настроениями. Особенно много критиковал Хайдеггера за это О.Ф. Больнов 32. Сам Хайдеггер был против того, чтобы его рассуждениям о настроении противопоставляли типологию настроений 33, в которой подавляющие настроения снимались возвышенными, что как раз и делает О.Ф. Больнов в своей книге «Сущность настроения».
[35]

Аналитика страха представлена в «Бытии и времени» в §40 «Основорасположение ужаса 34 как отличительная разомкнутость присутствия». Хайдеггер замечает, что следует обращать внимание не на то, что страх описывается в «Бытии и времени» как основное настроение, а стоит подумать о том, на чем это основывается. Он настаивает на том, что «Бытие и время» вообще не антропология» 35.

«Если «Бытие и время» вообще не желает быть антропологией, что должна тогда изображать эта продолжительная аналитика человеческого здесь-бытия вообще?» 36

Ответ на этот вопрос мы получим, выяснив, что означает термин «человечекое здесь-бытие», с какой целью Хайдеггер предпринимает его экзистенциальную аналитику. На этом пути и прояснится хайдеггеровская трактовка понятия «экзистенция». Итак, необходимо именно раскрыть содержание понятия экзистенции в «Бытии и времени», а не просто указывать на различие кьеркегоровских и хайдеггеровских подходов к философии, их стилей, их задач и результатов, которых они достигли. Обратимся непосредственно к тексту и попытаемся проанализировать, как употребляется там понятие «экзистенция».

В «Бытии и времени» мы читаем: «Сущность Dasein лежит в его существовании» 37. Наша задача состоит в прояснении этого тезиса, т.к. именно этот тезис говорит об экзистенции (существовании), т.к. в этом тезисе речь идет о соотношении экзистенции и Dasein, т.к. именно этот тезис дает основание для упрека Хайдеггера в антропологизме.

Как отмечает сам Хайдеггер, «Тезис не утверждает, что сущность здесь-бытия состоит в его экзистенции и исчерпывается ею» 38. Этот тезис надо понимать так: «В экзистенции скрывается сущность здесь-бытия; в продумывании экзистенции сущность здесь-бытия впервые становится достойной вопроса и вопрошание вызывается» 39.

Трактовка этого тезиса, которую дает сам Хайдеггер, связана с пониманием термина Dasein в смысле человеческого Dasein (человеческого бытия). Прежде этот термин мог быть применим к любому сущему, теперь же его употребление ограничивается только человеком. На это повод дает именно Хайдеггер в «Бытии и времени» 40, где указывается, что определенное сущее (а именно — человек) постигается как Dasein. Итак, ничто из сущего — ни камень. ни растение, ни животное, ни ангел, ни Бог не определены через Dasein — а только человек. Но Хайдеггер указывает, что несмотря на то. что «Dasein показывает свою сущность только в области человеческого бытия, хотя не при каждой человечности (Menschentum) и возможно вообще еще ни при одной из них» 41. Но все-таки «выражение “человеческое здесь-бытие (das menschliche Dasein)” ведет к ошибкам» 42, т.к. исходя из него Dasein понимается либо как «всеобщая действительность», либо как «жизнь как способ бытия живущего» 43, т.е. не то, что хотел сказать этим термином Хайдеггер. Но Хайдеггер подчеркивает, что эта трактовка Dasein как человеческого бытия «имеет право на существование», т.к. подталкивает к решающему вопросу 44. Следует отметить, что такая трактовка очень распространена, это экзистенциалистская трактовка, очень развита она , например, у Ясперса. Его трактовка соединяет понимание термина «Dasein» как только человеческого бытия и понимание экзистенции в кьеркегоровском смысле, т.е. как самобытия субъективности. По словам Хайдеггера, Ясперс понимает Dasein как «телесно-душевное действительное бытие человека,…средоточие для воплощения и действия собственной действительности, т.е. экзистенции» 45. Dasein в этом случае [36] является именем для такого живого сущего, которое разумно , имеет самость, т.е. личность, которое ответственно. При этом духовную (личностную) составляющую этого синтеза Ясперс называет экзистенцией. Совсем иначе употребляет эти понятия (т.е. понятия «Dasein» и «экзистенция») Хайдеггер в «Бытии и времени». Их различное с Ясперсом употребление этих ключевых понятий указывает на то, что Хайдеггер не мыслит в рамках экзистенциальной философии, на что он и сам многократно указывает, и его трактат «Бытие и время» не следует понимать как экзистенциалистское произведение.

В трактате «Бытие и время» экзистенция понимается в узком, направленном. на человека, смысле, но — и это все решающее но — не как субъективность, а как «Dasein, имя которого не означает ни “действительность вообще”, ни ограничивается “действительностью жизни” (animalitas, rationalitas или personalitas)» 46.

Хайдеггер, находясь внутри неклассического понимания экзистенции, сформулированном Шеллингом, и позднее Кьеркегором, а потом и экзистенциальной философией, разделяет его на две трактовки: экзистенциалистское (existenziell) понимание и экзистенциальное (existenzial) понимание 47. Первое из них Хайдеггер приписывает Кьеркегору и Ясперсу, шире — экзистенциальной философии, в нем экзистенция означает самосущую самость человека, поскольку она интересуется собой. Это понимание проясняет различные способы экзистенции, как например, в случае Кьеркегора, это три стадии экзистенции — эстетическая, этическая и религиозная. Экзистенциальное понятие экзистенции подразумевает «самобытие человека, поскольку оно относится не к сущей самости, а к бытию и к этому отношению к бытию» 48. Себя Хайдеггер относит ко второму 49. В «Бытии и времени» Хайдеггер экзистенциальную трактовку проясняет как «фундаментально-онтологическую, те. нацеленую вообще на бытийный вопрос как таковой» 50.

Итак, очевидно, что в определении этих различных понятий экзистенции используются различные ключевые слова, а именно — бытие и сущее. Таким образом, различие existentiell и existenzial базируется на более важном хайдеггеровском различии бытия и сущего, на онтологической дифференции, которая фундирует всю его философию.

Употребляемое в таком смысле понятие «экзистенция» не нужно путать с неклассической трактовкой экзистенции, присущей Кьеркегору и Ясперсу, т.е. — словами Хайдеггера — экзистентной трактовкой , а также не следует включать хайдеггеровское философствование в экзистенциализм. Сам Хайдеггер настаивает на этом и подчеркивает, что различие экзистентного и экзистенциального понимания экзистенции — это различие постановок вопроса. Хайдеггер задается вопросом о бытии, а именно он пытается его поставить заново, а не «сообщать давно уже известное». При этом вопрошание «на каждом шаге затрудняется в выборе правильного слова» 51, в этом одна из причин возникновения некоторой терминологической путаницы и включения «Бытия и времени» в рамки экзистенциальной философии.

§2. Экзистенция и Dasein

Итак, в трактате »Бытие и время» термин экзистенция употребляется в неклассическом, ограниченном смысле — применительно только к человеческому
[37]

бытию, но нигде в трактате в связи с человеческим бытием не идет речь ни о сознании, ни о субъективности, а лишь о Dasein 52. Поэтому следует прояснить, почему Хайдеггер отбрасывает «субъективность» и заменяет ее термином «Dasein», а также и сам термин Dasein. Исходя из этого прояснится и термин «экзистенция» в понимании Хайдеггера. Таким образом, мы должны выяснить соотношение двух терминов, которые являются довольно важными для Хайдеггера — это термины экзистенция и Dasein. Последний термин, который является довольно важным понятием для Хайдеггера, что уже было отмечено нами, анализируется Хайдеггером в двух взаимосвязанных моментах — как то, что обладает бытийным пониманием, и как то, что имеет отношение ко временности. Итак, попытаемся понять отмеченный нами тезис по отношению к этим двум моментам.

В «Бытии и времени» §4 мы читаем, что Dasein отличается от других сущих  — «в своем бытии оно имеет бытийное отношение к этому бытию. И этим опять же сказано: присутствие понимает каким-то образом и с какой-то явностью в своем бытии. Этому сущему свойственно, что с его бытием и через него это бытие ему самому разомкнуто. Понятность бытия сама есть бытийная определенность присутствия» 53. Позднее Хайдеггер проясняет: «Da-sein является в себе пониманием бытия» , и далее: «“Бытийным пониманием” названо то, в чем все мыслится исключительно в бытии и времени» 54. Понимание бытия, разъясняет Хайдеггер, это не познание или знание, или объяснение. Бытийное понимание Хайдеггер определяет как проектирование, набрасывание проекта. Проект обозначает здесь не план как таковой, а раскрытие бытия как появление возможностей, в рамках которых возможно некоторое планирование. Хайдеггер проясняет это так: «Проект (Ent-wurf) означает: раскрытие (Er-oeffnung) и держание открытым открытого, свечение света, в котором то, что мы называем бытие (не сущее) и тем самым знаем и под этим именем, очевидно только как бытие» 55.

Итак, человеческое бытие анализируется Хайдеггером как таковое, которое понимает себя в своем бытии. Это делается в сознательном отказе от господствующей традиции, Хайдеггер отказывается от понимания человеческого бытия как субъективности, когда одним из главных объяснительных принципов является принцип самосознания, благодаря которому человек знает не только о вещах, но и о том сущем, которым является он сам.

Но чем же является это бытие, в котором Dasein понимает себя? Во второй главе первого раздела первой части «Бытия и времени» Dasein раскрывается как бытие-в-мире. Бытие-в-мире является «основной конституцией» 56 Dasein, т.е. оно «составляет его сущность, …обосновывает его внутреннюю возможность» 57. хайдеггер предостерегает от беглого, бездумного принятия этого определения, в смысле простого наличествования в мире наряду с другими сущими. Совсем не это говорит термин «бытие-в-мире»: «прежде и всегда «иметь» открытым сущее как таковое в целом в его полноте и относится к тому, что существует в этой открытости и к тому, что может встретиться» 58. При этом для бытия-в-мире не нужно в качестве предпосылки знание об этом мире (или знание мира) и представления мира как предмета, в отличие от самосознания. Нужно только нахождение внутри мира (Innestehen) как открытости сущего в целом как такового.
[38]

Итак, Dasein благодаря принадлежащему к нему бытийному пониманию, понимает собственное бытие, оно является бытием-в-мире, находится в наброске бытия сущего в целом. Ведущим понятием в этом рассуждении является понятие «бытийное понимание», которое означает, во-первых, что человек понимает самого себя в своем собственном бытии, во-вторых, что человек понимает бытие остального сущего, в-третьих, что человек вообще и прежде всего понимает бытие, и исходя из этого может относиться к сущему. Исходя из этого Хайдеггер получает следующее существенное положение: «Человек не установлен в качестве Dasein в открытом, подобно тому как ставится пара башмаков перед дверью комнаты, а человек в качестве Dasein является странствующей прерывностью в открытом, открытость и свечение которого зовется миром» 59. Таким образом, мир понимается Хайдеггером не как совокупность всего сущего, а как открытость бытия в проекте. Человек является внутримировым сущим, но это не равнозначно нахождению внутри мира любого другого сущего. Человек, понятый как Dasein, отличен от всех других сущих  — благодаря бытию-в-мире. Именно на таком пути Хайдеггер разъясняет Dasein, и тезис «Сущность Dasein лежит в его экзистенции» по смыслу является совпадающим с тезисом: «Бытийное понимание (понятность бытия — в переводе Бибихина В.В.) само есть бытийная определенность Dasein» 60.

§3. Dasein и временность

Важно понять смысл Dasein по отношению ко времени, ведь бытие Хайдеггер понимает из времени, а Dasein отмечено бытийным пониманием и является временным.

Что означает «временность» человека, «временность» Dasein? Хайдеггер отмечает, что еще Кьеркегор вел речь о «временности» человека, подразумевая, что пребывание человека на земле ограничено временем , и именно это временное пребывание является «преддверием» для вечности, для вечного блаженства. Итак, Кьеркегор употребляет понятие «временность человеческого бытия » в связи со спасением отдельной бессмертной души. Эти взгляды Кьеркегора восходят к христианскому учению, христианскому миропониманию, только в рамках которого следует понимать Кьеркегора. Мысли же Хайдеггера о времени восходят не к христианской традиции, а к философской традиции осмысления времени — в основном, к трактату Аристотеля о времени — к «Физике», а также к Плотину, Августину, Канту, Гегелю. Поэтому «временное» истолкование человеческого бытия Хайдеггера в корне отлично от кьеркегоровского. В русском языке их различие можно передать с помощью ударений. Кьеркегор ведет речь о «временности»(ударение на первом слоге), т.е. о мимолетности, недолговечности человеческого бытия, а Хайдеггер о «временности» (ударение на втором слоге), т.е. о связи Dasein со временем, о его временной размеренности. Мы не имеем возможности останавливаться на том, как Хайдеггер в «Бытии и времени» получает определения сущности времени §§65-66, как описывает традиционное представление о времени §§78-83, остановимся лишь на временности Dasein в связи с прояснением понятия «экзистенция».

Временность человеческого бытия — это не промежуточность, быстротечность, исчисляемость человеческого существования (с такого года по такой-то). В таком же [39] смысле временны, т.е. не вечны и растения, и животные, и камни, и планеты. «Их действительность, — поясняет Хайдеггер, — если ее воспринимать как состояние или процесс, протекает внутри где-то подручного или также только так представленного «измерения» «времени» как формы порядка и меры «длительности» 61. Такая временность названа им в «Бытии и времени» «внутривременностью»(Innerzeitigkeit). Но не эту временность пытается прояснить в трактате «Бытие и время» Хайдеггер, а временность Dasein, которая подразумевает не то, что действия человека протекают во времени, и не то, что человек знает время, умеет его считать, т.е. обращается с часами. Эти качества (пребывание во времени, в проходящем, а не в вечном; умение обходиться со временем) Хайдеггер не считает только присущими человеку: «Конечно, животные обходятся без часов; но ласточки все-же улетают в «сентябре», а синицы начинают «в марте» высиживать птенцов, а петух поет не в «10 часов вечера», а «в 4 утра» 62. Хайдеггер настаивает на том, что человек совершенно иначе, чем животные, растения или планеты существуют во времени, он знает время как время, и время собственно относится к бытию человека. «Время принадлежит ему не только как свойство, а оно определяет Da-sein, поскольку оно(Dasein — С.О.) имеет в себе характер временения» 63. Временной характер Dasein обнаруживается, например, в том, что человеческое бытие «предшествует себе»(идет перед собой) в своих воможностях и потом подходит к себе, находящемуся уже впереди, в этих возможностях. Хайдеггер описывает это так: «Так человеческое бытие является в себе будущим и при этом возвращается назад к своему бывшему и вбирает его в будущее и собирает во всем этом постоянно будущее и прошлое в настоящем» 64.

Итак, вся человеческая жизнь проходит во времени, и не как только лишь во временных рамках, а все пульсирует, выбрасываясь в будущее, захватывая прошлое, продолжаясь в настоящем. Dasein «вдвинуто» в этот троичный вихрь в каждое мгновенье своего бытия, и каждое мгновенье меняет архитектонику этого троичного отношения. Этот «троичный вихрь», «вдвигание в него», «выбрасывание в будущее» Хайдеггер определяет как «экстатическое временение»: «Время “является” временем, тем что оно экстатически временится, и единство времени является единством экстатическим» 65.

Время сущностным образом относится к Dasein и составляет его основу. «Dasein не существует «во времени», а «существует» как временение самого времени. Временение времени в сущности составляет то, что мы исходя из совсем иного давания значения слова называем «Da-sein» 66.

Хайдеггер отмечает, что его осмысление сути времени, предпринятое им в «Бытии и времени», является попыткой «вопрошать исходя из совершенно иной и одновременно существенной постановки вопроса» 67. Новизна в хайдеггеровском осмыслении временности заключается в том, что он постигает сущность временности как экстатическую, в отличие от аристотелевского понимания времени как исчисляемой длительности присутствия или отсутствия чего-то. Аристотелевская «исчисленная» природа времени заложила, по мнению Хайдеггера, основы для всей европейской философии в постижении времени, а кантовское определение времени как чистой формы восприятия целиком находится в традиции аристотелевского понимания времени.

Итак, Хайдеггер получает две основные характеристики интересующего нас термина Dasein. Вторая из них — Da-sein как временность, причем [40] временность постигается как экстатическая. Первая — Dasein как бытийное понимание, «т.е. проект бытия в открытое, из которого оно становится известным и знаемым как бытие» 68.

Необходимо отметить, что термин «экзистенция» является употребляемым Хайдеггером в его трактате «Бытие и время» и даже довольно важным для его конструкции. Но потом, термин исчезает, вероятно, Хайдеггер отказывается от него. Почему же? Ответ на этот вопрос можно найти у самого Хайдеггера: «Несмотря на то, что слово «Ex-sistenz» по отношению к экстатическому характеру Da-sein способно назвать его сущность в прекрасном измерении, я со времени известности «экзистенцфилософии» (К. Ясперс. Духовная ситуация времени. 1931…) вычеркнул слово «экзистенция» из словаря мысли в круге вопроса “бытия и времени”» 69. Этот исследуемый нами термин был заменен, как свидетелствует Хайдеггер, словом настойчивость, настоятельность (Instaendigkeit), который восходит к известному хайдеггеровскому термину «забота». Термин «настойчивость», «настоятельность»сохраняет значение «экзистенции» в трактовке Хайдеггера: это выстаивание в открытости бытия, которое является настойчивым, т.е. «непрерывно остающимся в существенном отношении к бытию сущего» 70. Мы находим у Хайдеггера еще несколько свидетельств соответствия термина «экзистенции» понятию «забота»: «Настойчивость в бытии называется заботой» 71. «Забота… подразумевает настойчивое оберегание и сохранение истины бытия и никогда не вмешательство в сущее» 72. Экзистенция, понятая как удаляемое (entrueckte) экстатически стояние внутри, в открытом, указывает на суть самости человека, которую Хайдеггер в «Бытии и времени» определяет «не как Я, и не как личность, и вообще не как субъективность субъекта, а исходя из настойчивости в бытийном проекте, т.е. из Dasein» 73. Термин «экзистенция», употребляемый Хайдеггером в «Бытии и времени» всегда указывает на Da-sein и, не имея самостоятельного значения, всегда подчинен главному вопросу Хайдеггера, который он сделал названием своего трактата — вопросу о «бытии и времени».

§4. Понятие экзистенциала

В «Бытии и времени» фигирирует еще одно важное понятие. Это понятие «экзистенциал», которое мы кратко рассмотрим в конструкции экзистенциальной аналитики Dasein.

Экзистенциальная аналитика Dasein представляет собой интерпретацию основных структур, которые составляют бытие Dasein. Собственно «Бытие и время» и есть экзистенциальная аналитика Dasein, т.к. фундаментальная онтология, разрабатывающая вопрос о смысле бытия, охватывающем все, а разворачивается как аналитика способов бытия, основных структур вопрошающего, которые называются экзистенциальными. Хайдеггер всегда подчеркивает, что бытие вопрошающего о бытии (Dasein) отлично от другого сущего, что оно в своем бытии относится к самому себе, понимает себя в возможностях бытия, т.е. оно отмечено экзистенцией. Структурные определения экзистенции Хайдеггер называет экзистенциалами. Термин «экзистенциальный» (existenzial) в данном контексте Хайдеггер употребляет в противоположность термину «категориальный», противопоставляя экзистенциальный анализ категориальному. Экзистенциалы определяются как то, что подразумевает и именует [41] бытийное устройство Dasein, основные способы бытия Dasein, выявляемые в экзистенциальном анализе, в отличие от традиционных категорий, которые получаются в результате категориального анализа вещи. Отличие экзистенциального анализа от категориального очень важно для Хайдеггера, он очень ясно видел их противоположность. Его габилитационное сочинение посвящено средневековому учению о категориях и значениях. Категория подразумевает собой некоторый класс или группу, под которую подподают определенные вещи. Таковы, например, категории «качество», «количество». Категории являются всеобщими определениями предмета в его предметности, предмет же имеет смысл только для субъекта, который в свою очередь направлен на предмет. Так как Хайдеггер в своей фундаментальной онтологии пытается избавиться от рассмотрения Dasein как сознания, субъекта, субъективности, понимаемой им как пред-ставляющей, опредмечивающей деятельности, то для него неприемлем категориальный анализ. Экзистенциалами Хайдеггер называет характеры бытия Dasein как Dasein, в отличие от категорий, которые обозначают способы бытия чего-то не соразмерного Dasein, например, природы.

Экзистенциальную аналитику присутствия Хайдеггер отграничивает от «мнимо параллельных ей исследований» 74 — т.е. от антропологии, психологии и биологии.

Основные экзистенциалы, выявляемые Хайдеггером в «Бытии и времени»: бытие-в-мире, расположенность, понимание, речь и другие. Бытие-в-мире определяется Хайдеггером как определяющая фундаментальная структура Dasein, конституирующие моменты которой представляют собой мир в его мирности; бытие-в-мире как событие (Mitsein), т.е. как совместное бытие с другими, бытие самости (Selbstsein); бытие-в как таковое.

Для понимания экзистенциала бытие-в-мире Хайдеггер проясняет, что означает вообще быть-в, бытие-в. Бытие-в не следует понимать как нахождение где-то, в чем-то. Этот экзистенциал подразумевает доверенное бытие к чему-то. Здесь не имеет значения феномен познания, и не с помощью знания мы достигаем бытия-в, наоборот, мы доверены сущему, с которым мы имеем дело, что находит отражение в различных формах озабочения, одна из которых имеет форму знания. Хайдеггер отстаивает точку зрения, согласно которой знание как одна из форм отношения к миру является вторичным феноменом по отношению к способу быть-в, быть-при (бытие-в). При этом, как указывает Бимель 75, Хайдеггер исходит из того, что Dasein как бытие-в-мире не замкнуто в себе, в скорлупе своей внутренней сферы, а всегда вовне, при близком и знакомом мире: «В самонаправленности на… и постижении присутствие не выходит наружу из какой-то своей внутренней сферы, куда оно вначале замуровано, но по своему первичному способу бытия оно всегда уже «снаружи» при встречном сущем всякий раз уже открытого мира» 76. Вопрос о мире, которого мы неоднократно уже касались, но который все-таки не является специальной темой нашего исследования, мы и тут не можем обойти. Но кратко укажем: Хайдеггер определяет мир (мировость мира) как экзистенциал, т.е. как способ бытия Dasein: «Мир» онтологически не есть определение того сущего, каким по сути присутствие не бывает, но черта самого присутствия» 77, и раскрывает это определение мира через анализ внутримирового сущего, которое может нам встретиться — вещи, средства, изделия, т.е., то, что Хайдеггер [42] называет das Zeug. Средство всегда есть средство для чего-то, будь то игла для шитья или молоток, одно отсылает к другому средству для чего-то, и эту совокупность связей отсылок обобщает феномен мира, который представляет собой основное определение Dasein, которое делает возможным для Dasein познать средство в его бытии. Анализ средства (das Zeug) приводит и к осмыслению совместного мира (Mitwelt), ведь средство всегда сделано другими, либо для других, либо так, чтобы им могли воспользоваться другие. Итак, Dasein не изолировано, его бытие есть со-бытие (Mitsein) с другими. Если общение с вещами определялось Хайдеггером как «озабочение чем-либо» — питанием, одеждой; то общение с другими — заботливость о ком-либо. Экзистенциал «заботливость» обобщает все способы общения людей друг с другом — от любви до ненависти. Следует отметить, что Хайдеггер различает два модуса позитивной заботливости: заменяющую и заступническую 78. При заменяющей заботливости стремятся снять с человека все бремя его забот и заменить его собой, при этом существует опасность подчинения этого человека себе. Собственный модус позитивной заботливости — заступническая заботливость, имеет место тогда, когда человеку отдают его заботы, чтобы он сам нес бремя своих забот. Как проясняет В. Бимель: «Эта заботливость касается собственно экзистенции другого, а не чего-то, что его озаботило» 79. Как модус несобственного бытия Хайдеггер проясняет бытие людей (Man), которое противопоставляется собственности как модусу бытия, в котором Dasein выбирает себя самого на основе своих собственных возможностей.

Два равноисходных конститутивных способа быть своим вот мы видим в расположении и понимании.

Расположение или находимость (die Befindlichkeit) — один из экзистенциалов или способов быть здесь. Этот экзистенциал обозначает непредметный опыт в целом; пространственное нахождение в определенном месте; самочувствие, буквально, расположение к чему-либо, определенное настроение, настройку или установку. Die Befindlichkeit в «Бытии и времени» обозначает основной вид открытости (die Erschlossencheit — один из важнейших терминов Хайдеггера), т.е. дорефлексивного отношения к миру и к себе, имеет функцию непосредственного раскрытия. По мнению исследователя Ибера Хр., понятие Еrschlossencheit заменяет у Хайдеггера традиционное понятие сознания. Открытость — это словно открытая сцена, на которой или через которую нечто вообще может встретиться, благодаря чему для человека все является здесь (здесь присутствующим). Da-sein является поэтому по большей части открытостью 80. Как отмечает исследователь Поггелер, «Хайдеггер находит в человеке и только в нем «Dasein» — ту самую открытость бытия, только благодаря которой мы познаем нечто как нечто, вещь в ее бытии вещи, себя самих как людей» 81. Dasein как открытость есть бытие-в-мире, оно всегда уже находится при сущем. В «Бытии и времени » Хайдеггер указывает на то, что есть три равнопервоначальных способа открытости — понимание, речь и расположенность, причем последний способ является самым важным. Их равнопервоначальность подразумевает невыводимость этих трех способов друг из друга, а также их принципиальную неотделимость 82. Хайдеггер не [43] рассматривает, как эта расположенность относится к чувству, а указывает лишь на то, что расположенность связана с возможностями 83, которые раскрываются перед бытием Dasein и с пониманием здесь-бытием своего бытия. «Находимость и понимание вместе артикулируют ту открытость, которая составляет «здесь» Dasein в человеке» 84. Хайдеггер описывает это так: «В расположении присутствие всегда уже вручено самому себе, себя всегда уже нашло, не как воспринимающее себя-обнаружение, но как настроенное расположение» 85.

Итак, экзистенциал «расположенность» означает то, что Dasein всегда каким-то определенным образом расположено к бытию, что оно так или иначе находит себя в отношении к бытию. Эта расположенность (находимость при…) открыта ему в настроении. Иными словами, это можно передать следующим образом: человек всегда чувствует, что и как происходит в бытии,он настроен определенным образом, имеет определенное настроение, в котором свершается первоначальный способ встречи с другими, с миром, с самим собой. Не следует понимать настроение как душевную окраску внешних событий, реакцию на их свершение, ибо в этом случае непонятен раскрывающий характер настроения 86.

Чувство (аффект, настроение) становится способом бытия человека, что характерно для онтологии XX века, ведь философские концепции более ранних эпох философии считали, что наши чувства нас обманывают, что на них не стоит обращать внимания, а преодолевать в пользу разума. Чувство считалось отражением, внутренним истолкованием внешних событий, более или менее адекватное им. Хайдеггер, а многим раньше С. Кьеркегор, вводит в философию проблему чувств, которая в прошлом европейской философской традиции, напротив, исключалась из нее.

В современной философии не только Хайдеггер или Кьеркегор обратились к проблеме чувств. Так, феноменолог Макс Шелер рассматривает прежде всего область эмоционального. Но Хайдеггер более радикально подходит к этой области, он пытается понять чувство как способ бытия человека, как связь со всем сущим в целом, чего как раз нельзя достичь в научном познании, но дано нам как чувствующим. Это французский исследователь А. де Вэленс формулирует следующим образом: «…структура человеческого бытия такова, что в любой момент, неизбежно, оно есть Da-Sein, т.е. наличное бытие, помещенное в тотальность того, что есть, и по отношению к этой тотальности. Этот способ бытия по отношению ко всему, говорящему мне (хотя и скрыто, а не познавательно), где я есть относительно тотальности бытия, есть чувство» 87. Итак, любое действие человека, и даже познание, из которого прежде всеми силами пытались убрать интерес и эмоции, расположено или настроено определенным образом, т.е. любое действие или познание связано с отвращением, отворачиванием от мира или приближением к миру. Немецкий исследователь О. Поггелер отмечает, что еще Кьеркегор указывает на то, что и наука. и искусство связаны с чувством, т.к. они нацелены на признание, и имеют предпосылкой настроение. Хайдеггер. в свою очередь, цитирует тезис Августина и Паскаля о том, что только через любовь достигают истины 88. В историко-философском смысле появление онтологии [44] чувства или стремление обосновать онтологию исходя из аффекта, по мнению Ибера 89, имеет две предпосылки. Первой выступает философский опыт «бессилия разума», который проявился уже в философии позднего Шеллинга. Появились точки зрения, согласно которым, разум, субъективность являются не безусловными, а имеют предпосылки, которые обуславливают их. Эта точка зрения утвердилась прежде всего в философии Кьеркегора, который считал, что экзистенция определена своей фактичностью. Далее, Маркс и Фейербах, Шопенгауэр и Ницше и вовсе устраняют парадигму разума, аннулируют примат разумности по отношению к миру. В эту традицию 90 со своей теорией расположенности (аффект как нечто более первоначальное, чем сознательная связь с миром) входит М. Хайдеггер. Второй же предпосылкой выступает реальный исторический и культурный опыт Европы рубежа XIX-XX в. и начала XX века. В это время был распространен опыт безразличия человека к миру, опыт отчуждения человека от мира и от самого себя, опыт страха и чуждости сущего. Художественно это опыт был выражен, например, в немецком экспрессионизме.

Хайдеггер отмечает, что расположенность — это бытие в настроении. «То, что мы онтологически называем расположенность, онтически является самым знакомым и самым повседневным: настроением, настроенным бытием» 91. В настроении человеческое бытие приводится перед бытие своего здесь, но это не означает, что настроение несет познавательную функцию (оно не дает знания о сущем), в нем раскрывается бытие. «Настроение открывает, «как оно» и «каково бывает» человеку. В этом «как оно» настроенность вводит бытие в его «вот» 92. В расположении показывается «так оно есть», но его происхождение не видно. Эту черту Dasein Хайдеггер обозначает как брошенность этого сущего в его вот. Это размыкаемое в расположении «так оно есть» является экзистенциальной определенностью сущего, которое есть способ бытия-в-мире. В расположении Dasein находит себя, но не в форме восприятия, а в форме настроенного расположения: «настроение ставит присутствие перед так оно есть» 93. Настроение всегда настигает внезапно. «Расположение столь мало рефлексируется, что настигает присутствие как раз в нерефлексивной от- и выданности озаботившему «миру» 94. Т.е. расположение «есть экзистенциальный основообраз равноисходной разомкнутости мира, соприсутствия и экзистенции» 95. Итак, Хайдеггер анализирует расположение, выделяя две его сущностные черты: первая указывает на момент брошенности Dasein, вторая показывает расположение как основной образ равноисходной разомкнутости мира. В качестве синтетического, охватывающего определения настроения мы находим: «Настроенностью расположения экзистенциально конституируется мирооткрытость присутствия» 96. В. Бимель проясняет это с помощью такого примера: «Нечто такое как опасность будет мне в моем мире доступной только потому, что я в состоянии испытать боязнь. Итак, настроение не феномен, ограниченный только субъектом и его восприятием, а способ открытого бытия, благодаря которому мир доступен мне самыми различными образами — как угрожающий, радующий, приятный, волнующий и т.д» 97. Следует отметить, что хайдеггеровский анализ расположения повлиял на психиатрию (Людвиг Бинсвангер) и медицину 98.
[45]

Второй структурный момент, момент понимания, равнопервоначален настроенности. Но здесь мы не будем уделять ему так много внимания, как первому, а лишь кратко укажем на его место в экзистенциальной аналитике Dasein. Наше особое внимание к расположенности и феномену настроения обусловлено нашей темой — исследованием различных значений понятия «экзистенция». Дело в том, что традиционно в экзистенциализме темой рассмотрения становится какое-либо чувство («тошноты» — Сартр, абсурда — Камю, также у Кьеркегора — страха, и т.п.), т.к. экзистенция связывается не с сознанием, не с разумным отношением к действительности, а с чем-то противоположным, что находят, например, в чувстве.

Переходя к рассмотрению понимания как экзистенциала, следует отметить, что специфика хайдеггеровского прояснения понимания как экзистенциала состоит в том, что понимание обнаруживает в себе характер проекта, как возможности быть, умения быть Dasein. «В понимании экзистенциально лежит бытийный способ присутствия как умения быть» 99. Экзистенциальную структуру понимания Хайдеггер проясняет как набросок, проект (Entwurf). Dasein существует в понимании как открытость, набрасывая себя на возможности своего умения быть. Так как это набрасывание происходит не в пустом пространстве, да и возможности уже открыты определенным образом, оно есть фактичность. Хайдеггер анализирует понимание как истолкование и высказывание. Понимание является как-раз тем способом, котоым Dasein относится к себе самому, своим собственным возможностям, что делает возможным его экзистенцию. «Присутствие есть сущее, которое понимая в своем бытии, относится к этому бытию. Тем самым заявлено формальное понятие экзистенции» 100. Выше мы уже указывали на то, что отношение Dasein к самому себе (формальное понятие экзистенции) внешне подобно кьеркегоровскому определению духа, которое восходит к немецкой классике. Более выразительно на связь идеи экзистенции и понимания Хайдеггер указывает в §63, где он как бы подводит итоги экзистенциальной аналитики: «Формальная заявка идеи экзистенции была ведома лежащей в самом присутствии понятностью бытия. …Введенная идея экзистенции есть экзистентно несвязывающая прорисовка формальной структуры понятности присутствия вообще» 101. Хайдеггер отмечает, что исходя из этой идеи происходил анализ Dasein, прояснение термина «забота», что дало возможность различения реальности и экзистенции, привело к тезису: «субстанция человека есть экзистенция» 102.

Речь представляет собой третий момент бытия-в-мире. Хайдеггер определяет ее как артикуляцию понятности. «Расположенная понятность бытия-в-мире выговаривает себя как речь» 103.

Итак, показаны конститутивные моменты бытия-в-мире. Но экзистенциальная аналитика продолжается с целью показать их единство, взаимопричастность. Это Хайдеггер делает во втором разделе трактата, определяя основную структуру Dasein как заботу (die Sorge), и повторяет экзистенциальную аналитику Dasein в свете временности, т.е. все выделенные моменты бытия-в-мире анализируются с точки зрения временности.

Остановимся на основном хайдеггеровском термине «забота», который обобщает три выделенных характера Dasein: во-первых, экзистенциальность [46] (тот момент, что для Dasein важна его экзистенция, т.е. оно находится всегда при своем умении быть, при своих возможностях бытия, которые надо воплотить); во-вторых, фактичность (Dasein определено тем, во что оно «заброшено», тем, что зависит не от него, а встает перед ним в виде неизбежного факта); в-третьих, падение (этот момент подчеркивает, что в основном бытие Dasein проходит в модусе неподлинности, т.е. Dasein понимает себя из того, что оно не есть, оно падает, теряет себя в сущем). Хайдеггер дает такое структурное определение заботы как «впереди-себя-уже-бытие-в (мире) как бытие-при» 104, где момент «быть впереди себя» указывает на экзистенциальность, «уже-бытие-в (мире)» — на фактичность, «бытие при» — на падение. Забота не означает здесь тревожность, хлопотливость, озабоченность, а употребляется, как указывает Хайдеггер, «чисто онтологически-экзистенциально» 105, т.е. является понятием, синтезирующим три выделенных характера Dasein, которые удерживаются в единстве и согласованности благодаря такой структуре как временность. Временность Dasein описывается Хайдеггером с особым вниманием к будущему, настающему. Забегая вперед Dasein помнит и о своем прошлом, бывшем. «Присутствие способно собственно бывшим быть лишь поскольку оно настающе. Бывшесть возникает известным образом из будущего» 106. Это в корне отлично от традиционного понимания времени как поступательного движения от прошлого к настоящему, от настоящего к будущему. Только потому что Dasein может забегать вперед, т.е. только потому что оно является будущным, оно может возвращаться к прошлому, и таким образом не терять его, а сохранить, удержать, помнить. В. Бимель отмечает, что с этой же позиции написана серия романов М. Пруста «В поисках утраченного времени», в которой «единство времени составляет основное действующее лицо книги» 107. Временность и вводит нас в ситуацию, забегая из нее вперед, и возвращаясь к бывшему до нее. «Временность раскрывается как смысл заботы» 108. Исходя из этого Хайдеггер опять анализирует экзистенциалы: понимание, расположение, падение, речь 109, но это не возвращение того же самого, а новое понимание экзистенциальной структуры Dasein. Исходя из временности понимание определяется как само-проектирование (возможность), поэтому основной модус времени здесь — будущее, которое определяется как забегание вперед. Dasein, которое «временится» из будущего, забегая вперед, существует в собственном модусе бытия. В противоположность ему несобственное Dasein существует в виде «поджидания»(ожидания), которое убегает в «экстаз» настоящего. Так Dasein теряет подлинность своего бытия, когда умение быть (возможность) понимается из озаботившего, а не из будущего, когда Dasein забывает себя, теряет то, чем оно определяется и отворачивается от себя, занимаясь тем, что его озаботило, т.е. оно закрывается от себя. Этот способо бытия, противоположный тому, что Хайдеггер называет открытостью. В подлинном понимании, забегая вперед, Dasein одновременно удерживает ставшее.

Во временной интерпретации расположенности настроение проявляется как то, в чем очевидно прошлое Dasein, т.е. его фактичность, бытие заброшенным. Противопоставляя два настроения — ужас и страх — Хайдеггер показывает собственный и несобственный способ бытия в прошлом. Страх связан с самозабвением, [47] а «в ужасе показывается неосновательность всего озаботившего, невозможность найти себя исходя из того, о чем заботятся» 110. В ужасе Dasein возвращается к себе самому — познает себя в своей конечности. Возвращение к себе самому Хайдеггер именует повторением.

Временность падения, по Хайдеггеру, выражается в любопытстве, которое основано в том, что от любопытствующего Dasein скрыты собственные возможности (будущее) и оно концентрируется на настоящем.

Таким образом, при анализе временности экзистенциалов всегда присутствуют все три временных экстаза (будущее, прошлое, настоящее), хотя приоритет в каждом из экзистенциалов различен: в понимании акцент делается на будущем, в расположении — на бывшем, в падшести и речи в первую очередь рассматривается настоящее.

§5. Бытийно-историческое мышление «позднего» Хайдеггера

Следующие рассматриваемые нами в связи с нашей темой работы Хайдеггера связаны с некоторым изменением проблематики философии Хайдеггера, произошедшее на рубеже 30х годов, которое принято называть «поворотом» в его творчестве. Сам Хайдеггер утверждал, что нет различия между его философией до «поворота» и после. На это указывает например О. Никифоров в статье «Хайдеггер на “повороте”: “Основные понятия метафизики”(1929/30)» 111. В этой же статье Никифоров О. перечисляет хайдеггеровские работы, в которых, собственно, и произошел «поворот», которые имеет решающее значение для изменения хайдеггеровской мысли; итак, это — «О сущности основания»(1929), речь «Что такое метафизика?»(1929), курс лекций «Основные понятия метафизики»(1929/30), «О сущности истины»(1930). Изменение проблематики произошло, но основная мысль, основная идея, основная «метафора» осталась неизменной. Хайдеггер всегда, на всех периодах своего творчества пытается мыслить бытие, он не оставляет своего замысла, которым наполнен трактат «Бытие и время». В лекциях по»Метафизике немецкого идеализма» (1941) мы читаем: «…не сказано, что «Бытие и время» стало для меня чем-то прошлым. Сегодня я еще не «пошел дальше», это потому, что я все более ясно знаю, что я не могу идти «дальше» — но возможно я подойду ближе к тому, что пытался сделать» 112. Итак, и до и после «поворота» философия Хайдеггера остается мышлением о бытии. Но чем же тогда различны эти периоды творчества Хайдеггера? После поворота Хайдеггер пытается очистить мышление бытия от «антропологической редакции», которой было отягощено «Бытие и время» 113. Следовательно, после «поворота» Хайдеггер пытается мыслить бытие не из временности, акцентируясь на будущем, а постигая бытие как событие, т.е. пытаясь продумать бытие без сущего. Теперь в философии Хайдеггера все более отчетливее начинает звучать тема языка, который проблематизируется как «дом бытия». Остановимся подробнее на работах «Что такое метафизика?» и «Письмо о гуманизме».

Лекция «Что такое метафизика?» была прочитана Хайдеггером в 1929 году при вступлении в должность профессора философии Фрейбургского университета, [48] она относится к одним из популярных творений Хайдеггера. Многими исследователями эта лекция считается одной из важных составных частей философии Хайдеггера 114.

Согласно Хайдеггеру, метафизический вопрос отличается от любого другого тем, что, во-первых, он захватывает, т.е. ставит под вопрос самого спрашивающего, и во-вторых, он выходит за пределы сущего в целом, что как раз является основным движением метафизики, понимаемой как ta meta ta physika, т.е. возвышение над сущим как таковым. Итак, вопрос что такое метафизика, вынесенный в заглавие лекции, превращается у Хайдеггера в вопрос: что такое ничто. Это вопрос, о котором «наука не хочет ничего знать» 115. Следует отметить, что говоря о Ничто, Хайдеггер вводит новый термин — das Nichts — субстантивированное Ничто, которое Хайдеггер пишет с большой буквы, в отличие от наречия nichts, которое употребляется в смысле ни-что, ни одно что, ни одна вещь. Этим наблюдением мы обязаны Хр. Иберу 116.

Важным для нашего исследования является следующий вывод Хайдеггера, о том, что Ничто не может быть предметом мысли, но все-таки, человеку доступно Ничто, ему известно о Ничто, ведь часто люди, хотя и бездумно, говорят о нем. Хайдеггер говорит о Ничто как о чем-то знакомом человеку. Хайдеггер рассуждает здесь образом, совершенно отличным от философской традиции осмысления Ничто. Парменид, родоначальник осмысления бытия в европейской философии, заложил онтологическую линию, вследствие которой считалось, что несушего, небытия нет, в отличие от бытия, которое только и может быть мыслимо. И именно в этом пункте Хайдеггер соответствует парменидовской линии своим утверждением того, что небытие не может быть предметом мысли, что оно никаким образом не дано мышлению. Но в целом Хайдеггер противоречит парменидовскому отношению к негативности, согласно которому, небытия нет, оно невоспринимаемо не играет никакой роли в жизни человека. В некотором смысле Платон пересматривает парменидовское отношение к негативности, когда в диалоге «Софист» признает, что проблема софистики, как мышления о чем-то неправильном, обманчивом, т.е. о не-бытии, неразрешима. Софистика является мышлением о не-бытии, которое все-же каким-то образом существует 117. Итак, европейская метафизическая традиция, начиная с Парменида вплоть до Гегеля, рассматривает проблему Ничто (негативности) внутри рациональной сферы. Негативное анализируется исходя из сущего, понимается как недостаток сущего и означает неистинное, фальшивое, обманчивое, непостоянное. Как раз поэтому Хайдеггер считает, что традиция еще не продумала Ничто, еще не дошла до Ничто. Хайдеггер считает, что Парменид прав по отношению к Платону, т.е. в том отношении, что Ничто не может быть предметом мысли. Ничто не должно сводиться к сущему, не должно рассматриваться как его недостаток, оно является чем-то принципиально иным, чем сущее.

Чтобы получить определение Ничто, Хайдеггер вводит понятие«совокупность сущего» или «все сущее в целом». Но мы никогда не можем ухватить все сущее в его безусловной совокупности, мы всегда имеем дело с тем или с этим, мы привязаны к какому-то определенному [49] сущему, а о ряде других, возможно, и не подозреваем. Человеческое отношение к сущему принципиально расколото, но все же Хайдеггер настаивает, что мы не мыслью, но несколько иным способом можем относиться ко всему сущему в целом, «что мы все же нередко видим себя стоящими посреди так или иначе приоткрывшейся совокупности сущего» 118. В каких же случаях это происходит? Это происходит в те моменты, когда мы захвачены каким-то фундаментальным настроением, например. когда нам становится тоскливо. Глубокая тоска приоткрывает сущее в целом.

Логика Хайдеггера такова: существуют настроения, которые раскрывают нам «все» или сущее в целом (это — глубокая тоска, радость от присутствия любимого человека и др.), следовательно, есть настроения, которые приоткрывают нам Ничто. Хайдеггер уже выяснил, что Ничто может быть дано только в чем-то противоположном мышлению, т.е. вне рациональной сферы 119.

Этим настроением оказывается радикальное настроение «страха» 120.

О. Поггелер отмечает. что немецкое слово страх (die Angst) этимологически связано со словом angustiae, что означает теснота. В страхе человек испытывает чувство тесноты. у него нет выхода, весь мир исчезает и он, страшащийся, оказывается посреди Ничто, которое теснит его своем жасающим приближением. В страхе весь окружающий мир и все в мире кажется внезапно лишенным своего значения, опустошенным, мы тонем в безразличии к утерявшим свой смысл вещам, и мир словно рушится из-за своей никчемности. Столь привычное нам «Я», сформированное повседневными заботами и хлопотами, исчезает со сцены. В страхе обнаруживается крушение всего окружающего, все вещи ускользают, земля уходит из-под ног. Страх и угроза страха подступают отовсюду и нельзя установить локализацию страха. Нам становится жутко. Мы становимся открытыми жути(die Unheimlichkeit), лишенности крова, всякой помощи, защиты, чувству бездомности, небезопасности. Этот опыт беспочвенности, зависания превращает человека в чистое здесь-бытие, в чистое присутствие. Поскольку все реальности мира исчезли, мир как таковой стал более близким, как бы очистился с исчезновением предметов и реальностей, которые обычно маскируют его. В настроении ужаса невозможно говорить — а только молчать, и невозможна интерсубъективность. Таким образом, страх открывает нам, что мы погружены в бытие, брошены в нем без защиты и помощи, чтобы существовать даже без явного желания делать это. Страх рождается из нашего положения и раскрывает нам его. Он является истинным чувством изначальной ситуации «бытия-в-мире».

Но настроение страха — это не способ постижения Ничто. В страхе Ничто выступает одновременно со всей совокупностью сущего, со всем сущим в целом, которое ускользает. В настроении страха вещи ускользают, отдаляются от нас, становятся нам безразличными, но в тоже время они и поворачиваются к нам, и мы уже имеем дело с сущим как таковым. Двусмысленность страха (ужаса) связана с тем, что она показывает одновременно и сущее, и Ничто, т.е. Ничто находится внутри сущего. Ничто отсылает от себя, оно отсылает к тонущему, ускользающему сущему. Ничто не уничтожает и [50] не отрицает сущее, оно само ничтожествует, говорит Хайдеггер, но не производит этого с сущим. Сущее « в светлой ночи ужасающего Ничто» выступает как совершенно отличное от Ничто, как сущее как таковое. Таким образом очевидно, что страх содержит в себе прорыв в новое, более фундаментальное понимание бытия. Вопрос Хайдеггера в лекции «Что такое метафизика?»: Почему есть нечто а не Ничто? остается без ответа 121. Хайдеггер уже не отвечает на него как Лейбниц, что бытие лучше небытия. Основа бытия оказывается безосновной, точнее, уже больше нельзя указать никакой основы — Ничто оказывается в самой сердцевине сущего. Бытие остается открытым, и мы не знаем, что готовит нам сущее.

Итак, бытие, в отличие от сущего, становится доступным через Ничто. Различие бытия и сущего имеет в концепции Хайдеггера огромное значение, что заметно также в его концепции Ничто. Бытие, как и Ничто, в отличие от сущего, не является предметом науки, его нельзя сделать объектом логических изысканий, т.о. любое мышление, по Хайдеггеру, является предметным мышлением, т.е. мышлением сущего.

Хайдеггер пишет: «Только на основе изначальной явленности Ничто человеческое присутствие способно подойти к сущему и вникнуть в него. И поскольку наше присутствие по самой своей сути состоит в отношении к сущему, каким оно и не является и каким оно само является, в качестве такого присутствия оно всегда происходит из заранее уже приоткрывшегося Ничто» 122. Отсюда следует знаменитое хайдеггеровское определение экзистенции, человеческого существования как выдвинутости в Ничто. Человеческое существование выдвинуто в Ничто, оно выступает за пределы своего сущего, трансцендирует. Связь экзистенции и трансценденции — общее место во многих концепциях экзистенциальной философии 123. Но у Хайдеггера трансценденция не наделяется чертами чего-то позитивного (например, Бога), трансценденция понимается Хайдеггером как выход за пределы бытия, за пределы всего сущего в целом, и в качестве такового является существенной характеристикой Dasein.

Но выдвинутость человека в Ничто означает именно онтологическое свойство человека. Здесь не имеется в виду «нигилизм» в морально-этическом и религиозном плане, о котором Хайдеггер будет говорить позднее. Хайдеггеровское определение экзистенции как выстаивания в бытии и, одновременно, в Ничто является не нигилистичным, а гуманистичным, что раскрывается им в работе «Письмо о гуманизме».

Эта работа возникла при разработке ответа на вопрос французского философа Жана Бофре о смысле термина «гуманизм». Интерес к этому термину был вызван появившейся в Париже брошюрой Сартра Ж.П. «Экзистенциализм — это гуманизм», в которой Сартр в споре с марксистами преподносит экзистенциализм как подлинный гуманизм. Текст «Письма» был составлен Хайдеггером в 1946 году и опубликован вместе с «Платоновским учением об истине» в 1947 году. По этой же теме по инициативе Ж. Бофре Хайдеггер участвовал в коллоквиумах во Франции в 1955 году.

На вопрос Жана Бофре: «Как придать слову гуманизм новый смысл?» Хайдеггер отвечает вопросом, спрашивая, необходимо ли делать это и, таким [51] образом, открывает дискуссию о том, каким образом надо мыслить существо человека. Но наша цель состоит не в изложении ключевых моментов этой дискуссии, хотя этого иногда не удастся избежать, а в прояснении термина «экзистенция», который здесь употребляется Хайдеггером в противоположность экзистенциалистскому, а именно сартровскому понятию, которое, по мнению Хайдеггера, погрязло в метафизике.

Вопрос Хайдеггера «Необходимо ли это?», которым он отвечает на вопрос Бофре о гуманизме, не следует понимать так, что Хайдеггеру безразличен вопрос о сущности человека 124. Хайдеггер ставит под вопрос попытку определить человека исходя из гуманизма, который представляет собой «раздумье и заботу о том, как бы человек стал человечным, а не бес-человечным, «негуманным», т.е. отпавшим от своей сущности» 125. Хайдеггер отсчитывает рождение гуманизма от Рима, где под гуманизмом понимается культивирование человечности, в той или иной мере обращенное к греческому миру, к античности и противопоставляемое варварству готики.

Гуманизм метафизичен, и это означает: он не спрашивает об отношении бытия к человеческому существу, не понимает и не знает этот вопрос. Хайдеггер уверен, чтобы разорвать «этот замкнутый метафизический круг» следует посреди господства метафизики задать вопрос «Что такое метафизика?» и даже вводить на первых порах вопрос о бытии как метафизический (так был, например, введен вопрос о Ничто в лекции «Что такое метафизика?»). Метафизический гуманизм считает, что рацио, заложенное в механизм целеполагания, является подлинной сущностью человека, в основе этого мнения лежит метафизическая трактовка человека как animal rationale. Но, по мысли Хайдеггера, не в разумности, личности, душе, теле покоится существо человека — «человек принадлежит своему существу лишь постольку, поскольку слышит требование Бытия» 126. Такую возможность услышать бытие для человека, доступность человека бытию, стояние в просвете бытия Хайдеггер обозначает термином «эк-зистенция», постигая существо человека так: «То, что есть человек,… покоится в его эк-зистенции. Так понятая эк-зистенция, однако, не тождественна традиционному понятию existentia, означающему действительность в отдичие от essentia как возможности» 127.

Основная черта, составляющая так понимаемую эк-зистенцию, — экстатическое выступление в истину бытия. На ней основывается различие остальных живых существ и человека — человек из своего бытия как такового выступает в истину бытия и стоянием в ней хранит существо бытия.

Сартровское положение, что существование предшествует сущности, высказанное им в работе «Экзистенциализм — это гуманизм», по мнению Хайдеггера, является метафизическим, несмотря на то, что Сартр оборачивает традиционный средневековый тезис. И в этом смысле, считает Хайдеггер, тезис Сартра не имеет ничего общего с тем, что было сказано в трактате «Бытие и время» 128, например, таким образом: «Субстанция человека есть экзистенция» 129. Латинский термин «субстанция» Хайдеггер сводит к греческому слову усия и понимает его как «пребывание пребывающего и одновременно само пребывающее». Этот тезис из «Бытия и времени», подвергнутый [52] феноменологической деструкции, звучит так: «способ, каким человек в своем подлинном существе пребывает при бытии, есть экстатическое стояние в истине бытия» 130. Этим определением, которое Хайдеггер называет сущностным, не отвергаются гуманистические определения человека как animal rationale, личности, душевно-духовно-телесного существа, которые, по мысли Хайдеггера, еще не достигают собственно достоинства человека 131, и в этом смысле мысль Хайдеггера (а именно «Бытие и время») противостоит гуманизму. «Мысль идет против гуманизма потому, что он ставит humanitas человека еще не достаточно высоко» 132. Причисление Сартром хайдеггеровской философии к атеистическому направлению экзистенциализма Хайдеггер оценивает как опрометчивое, ошибочное заявление, отмечая, что мысль, ориентирующаяся на истину бытия, не может быть ни теистической, ни атеистической.

Таким образом, Хайдеггер приходит к выводу, что «при определении человечности человека как эк-зистенции существенным оказывается не человек, а бытие как экстатическое измерение эк-зистенции» 133. Вхождение в просвет бытия и сохранение истины бытия — вот к чему призван человек в своей пассивности по отношении к Бытию. Хайдеггер многократно подчеркивает, что человек не властелин, а пастух бытия. И это отношение человека по отношению к бытию предпослано самим бытием. Но иногда случается так, что человек забывает истину бытия под напором сущего — эта ситуация описана Хайдеггером в «Бытии и времени» как «падение». И только поэты и мыслители дают иногда слово истине бытия в своем речении. В «Письме о гуманизме» Хайдеггер указывает как на таких на Гераклита и Гельдерлина. Мысль об истине бытия по этим причинам не является систематичной, а историчной, как исторична и эк-зистенция человека. Получается, что Хайдеггер развивает гуманизм «странного рода», который мыслит человека из его близости к бытию, который постигает существо человека как полностью зависимое от истины бытия с ее историей. Это дает повод Хайдеггеру заметить, что мысль, развернутая им, не является ни экзистенциализмом, ни гуманизмом, хотя Хайдеггер здесь оперирует термином «эк-зистенция», определяя его как «Эк-статическое обитание вблизи бытия. Она (т.е. экзистенция — О.С.) есть пастушество, стража, забота о бытии» 134. Но мыслить бытие  — значит мыслить человечность человека, ведь он — на службе бытия, «пастух бытия», «сосед бытия»; и в этом смысле мысль Хайдеггера оказывается в высшей степени гуманистичной, более чем все указанные виды гуманизма.

Итак, Хайдеггер пытается мыслить бытие не опираясь ни на метафизику, ни на мифологию. И эту попытку Хайдеггер свершает поэтапно. Если в «Бытии и времени» еще устойчиво присутствует субъективизм в самой постановке вопроса, то в работах после «поворота» Хайдеггер реализует последовательную позицию преодоления трансцендентального горизонта в вопросе о бытии. В работах, относящихся к этому периоду, Хайдеггер выявляет стояние в открытом как предпосылку любого говорения и суждения о сущем (в докладе «О сущности истины»). Далее этот же вопрос был развит в статье «Исток художественного творения», где он уже артикулируется как вопрос о «зиящей средине». Здесь, в «Письме о гуманизме», об этом вопросе идет [53] речь в связи с определением существа человека. Человек показывается Хайдеггером в этой работе как существо, которому дано стоять в просвете бытия, выстаивать в нем, и более того, даже хранить свечение. Исходя из этого эк-зистенция объясняется как место, в котором устраивается истина бытия, как стояние в просвете. На основании этого можно заключить, что философия Хайдеггера не является экзистенциализмом, как бы этого не хотел Сартр. На это указывает и сам Хайдеггер, и многие исследователи, мнение одного из которых здесь уместно привести. Речь идет о книге Петера Кардорфа 135, которая привлекает оригинальностью изложения и стиля. Кардорф считает, что Хайдеггер не является ни экзистенциалистом, ни мистиком, вопреки многим расхожим мнениям о нем, хотя иногда называет философию Хайдеггера «жестом святого», а самого Хайдеггера именует «патетиком мистики» 136.

Период бытийно-исторического мышления в философии Хайдегера не исчерпывается затронутыми нами работами. Мышление «позднего» Хайдеггера об истине бытия продолжается дальше, после написания этих работ — в «Истоке художественного творения», в «Вопросе о технике», в статье «О сущности истины» и других работах, где Хайдеггер пытается мыслить истину бытия уже как «событие».

Примечания
  • [1] См. об этом Heidegger M. Die Metaphysik des deutschen Idealismus. (Schelling). Gesamtausgabe. 2. Abt. Vorlesungen 1919-1944. Bd. 49. Frankfurt/M., 1991. S. 45.
  • [2] Ibidem. S. 46.
  • [3] Ibidem. S. 46.
  • [4] Ibidem. S. 46.
  • [5] Ibidem. S. 157.
  • [6] Ibidem. S. 160.
  • [7] Плотников И.С. К истории восприятия Хайдеггера в русской мысли // Вопросы философии, 1995-№9, 173.
  • [8] Среди прочих на это указывает например, Figal Guenter, Heidegger zur Einfuehrung. Hamburg,1992. S. 9.
  • [9] Блестящее доказательство этому дает Ф.-В. фон Херрманн в статье «Бытие и время»и «Основные проблемы феноменологии» // Философия М. Хайдеггера и современность / Ред. Мотрошилова Н.В., М., 1991. С. 62-80.
  • [10] М. Хайдеггер. Бытие и время. Пер. Бибихина В.В., М., 1997. С. 39-40.
  • [11] Платон, Софист, 244а.
  • [12] Хайдеггер М. Бытие и время. Пер. Бибихина В.В., М., 1997. С. 2.
  • [13] Там же. С.4.
  • [14] Там же. С. 6.
  • [15] Там же. С. 6-7.
  • [16] Там же. С. 7.
  • [17] Там же.
  • [18] Карл Левит пишет об онтологическом преимуществе Dasein так: «Только человек может задавать такие экстравагантные вопросы. Но почему он может и почему он спрашивает об этом? Потому что он есть избранное и фатально-привелигированное существо…Он в своем реальном бытии есть онтологическое бытие, т.е. бытие, способное трансцендировать себя самого и каждое другое конкретное бытие по направлению к бытию как таковому». Karl Loewith, M. Heidegger: Problem and Background of Existentialism // Saemtliche Schriften, 8Bd., Heidegger — Denker in duerftiger Zeit. Stuttgart: Metzler, 1984. S. 107. [54]
  • [19] Heidegger M. Die Metaphysik des deutschen Idealismus. (Schelling). Gesamt-ausgabe. 2. Abt. Vorlesungen 1919-1944. Bd. 49. Frankfurt/M., 1991. S. 61.
  • [20] Cм. ibidem. S. 61.
  • [21] Ibidem. S. 61.
  • [22] Ibidem. S. 61.
  • [23] Об историчности см. §§72-77 трактата «Бытие и время». Хайдеггер М. Бытие и время. Пер.Бибихина В.В., М., 1997.
  • [24] Ibidem. S. 61-62.
  • [25] Ibidem. S. 62.
  • [26] Ibidem. S. 63.
  • [27] Хайдеггер М. Бытие и время. Пер. Бибихина В.В., М., 1997. С. 16-17.
  • [28] См. там же. С. 19-27.
  • [29] Плотников И.С. К истории восприятия Хайдеггера в русской мысли // Вопросы философии, 1995, №9, 169.
  • [30] Плотников И.С. 170.
  • [31] Heidegger M. Die Metaphysik des deutschen Idealismus.(Schelling). Gesamtausgabe. 2.Abt. Vorlesungen 1919-1944. Bd. 49. Frankfurt/M., 1991. S. 30-31.
  • [32] См. Bollnow O.F. Das Wesen der Stimmungen. Fr./M. 1943.
  • [33] Хайдеггеровское ироническое отношение к возможным классификациям настроений дает нам пассаж из Предисловия к лекции «Что такое метафизика?», см. Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 38.
  • [34] Мы уже обращали внимание на различие переводов хайдеггеровского die Angst в русскоязычной философской традиции. В нашем исследовании предпочтителен перевод «страх», хотя принятый среди исследователей творчества Хайдеггера вариант, предлагаемый безусловно талантливым переводчиком Бибихиным В.В., звучит «ужас».
  • [35] Heidegger M. Die Metaphysik des deutschen Idealismus.(Schelling). Gesamtausgabe. 2.Abt. Vorlesungen 1919-1944. Bd. 49. Frankfurt/M., 1991. S. 34.
  • [36] Ibidem. S. 34.
  • [37] Хайдеггер М. Бытие и время. Пер. Бибихина В.В., М.,1997. С. 42.
  • [38] Heidegger M. Die Metaphysik des deutschen Idealismus. (Schelling). Gesamtausgabe. 2.Abt. Vorlesungen1919-1944. Bd. 49. Frankfurt/M., 1991. S. 34.
  • [39] Ibidem. S. 34-35.
  • [40] Хайдеггер М. Бытие и время. Пер. Бибихина В.В., М., 1997, §4. С. 11.
  • [41] Ibidem. S. 36.
  • [42] Ibidem. S. 37.
  • [43] См. ibidem. S. 37. .
  • [44] См. ibidem. S. 37. [55]
  • [45] Ibidem. S. 38.
  • [46] Ibidem. S. 38.
  • [47] И здесь опять разночтения в переводах на русский язык, три варианта которых мы имеем.Ахутин А.В. в примечаниях к книге Л. Шестова «Кьеркегор и экзистенциальная философия», комментируя одно из писем Шестова, приводит эту цитату Хайдеггера из «Бытия и времени»(примечание к 235 странице), переводя термин “existentiell” (т.е. понимание экзистенции Кьркегором) словом экзистенциализованный, разъясняя, что экзистенциализованное прояснение экзистенции — это психологическое, эстетическое, этическое, религиозное, т.е. предпринятое Кьеркегором. “Existential” передает как экзистенциальный. Экзистенциальная проблематика, т.е. философско-онтологическая не свойственна Кьеркегору, ее-то как раз развивает Хайдеггер. См. об этом Шестов Л. Киргегард и экзистенциальная философия.Глас вопиющего в пустыне. М., 1992. С. 256. Плотников И.С. в уже указанной нами статье переводит соответственно «экзистенциалистский» и «экзистенцальный». Плотников И.С. К истории восприятия Хайдеггера в русской мысли // Вопросы философии., 1995. №9. Бибихин В.В. так разъясняет свой перевод этих терминов: «Для existentiell введено искусственное экзистентный ради отличия от existenzial экзистенциальный, в котором контекст, надеемся, восстановит и немецкий смысл жизненно важного». // Хайдеггер М. Бытие и время. Пер. Бибихина В.В., М., 1997. С. 450.
  • [48] M. Heidegger, Gesamtausgabe. Bd.49, Die Metaphysik des deutschen Idealismus (Schelling), Fr.a.M., 1991. S. 39.
  • [49] M. Heidegger, Gesamtausgabe. Bd.49, Die Metaphysik des deutschen Idealismus, Fr.a.M., 1991, 39.
  • [50] М. Хайдеггер. Бытие и время. Пер. Бибихина В.В., М., 1997. С. 444.
  • [51] Heidegger М. Gesamtausgabe. Bd.49, Die Metaphysik des deutschen Idealismus, Fr.a.M., 1991. S. 39.
  • [52] «…человек понимается исходя из Dasein». Ibidem. S. 41.
  • [53] Там же. С. 12.
  • [54] Heidegger М. Gesamtausgabe. Bd.49, Die Metaphysik des deutschen Idealismus, Fr.a.M., 1991. S. 41.
  • [55] Ibidem. S. 41.
  • [56] Бибихин В.В. переводит «основоустройство».
  • [57] Heidegger М. Gesamtausgabe. Bd.49, Die Metaphysik des deutschen Idealismus, Fr.a.M., 1991. S. 42.
  • [58] Ibidem. S. 43.
  • [59] Ibidem. S. 43.
  • [60] Хайдеггер М. Бытие и время. Пер. Бибихина В.В., М., 1997. С. 12. Хайдеггер указывает на смысловое совмещение этих тезисов в «Метафизике немецкого идеализма». См. M. Heidegger, Gesamtausgabe. Bd.49, Die Metaphysik des deutschen Idealismus, Fr.a.M., 1991. S. 44.
  • [61] Ibidem. S. 48-49.
  • [62] Ibidem. S. 49.
  • [63] Ibidem. S. 49-50.
  • [64] Ibidem. S. 50.
  • [65] Ibidem. S. 50.
  • [66] Ibidem. S. 50-51.
  • [67] Ibidem. S. 51.
  • [68] Ibidem. S. 52.
  • [69] Ibidem. S. 54.
  • [70] Ibidem. S. 54.
  • [71] Ibidem. S. 54.
  • [72] Ibidem. S. 54.
  • [73] Ibidem. S. 60.
  • [74] Хайдеггер М. Бытие и время. Пер. Бибихина В.В. М., 1993. С. 41.
  • [75] см.ibidem. S.46.
  • [76] Хайдеггер М. Бытие и время. М., 1997. С. 62.
  • [77] там же. С. 64.
  • [78] см. там же. С. 122.
  • [79] Biemel W. Martin Heidegger mit Selbstzeugnissen und Bilddokumenten. Hamburg, 1993. S. 51.
  • [80] Iber Ch. Das Andere der Vernunft als ihr Prinzip. 340.
  • [81] Poeggeler O., 154
  • [82] См. Sein und Zeit. параграфы 28-29.
  • [83] В качестве одной из возможностей настроенного бытия является,например. страх, о чем пойдет речь ниже.
  • [84] Poeggeler O., 154
  • [85] Хайдеггер М. Бытие и время. М., 1997. С. 135.
  • [86] «…расположение очень далеко от констатации психического состояния». Там же. С. 136.
  • [87] Вэленс А. де, Заметки о понятии страха в современной философии // «Феномен человека», М., 1993, 297.
  • [88] См. об этом Poeggeler O., 150.
  • [89] См. Iber Ch. Das Andere der Vernunft als ihr Prinzip. 341-342.
  • [90] Сам Хайдеггер указывает на идущую от Августина через Паскаля и до Шелера традицию, в которой настроение познавалось подлинным образом. См. Хайдеггер М. Бытие и время. Пер.Бибихина В.В., М., 1997. С. 139.
  • [91] Heidegger M. Sein und Zeit, 297.
  • [92] Хайдеггер М. Бытие и время.Пер. Бибихина В.В., М., 1997. С. 134.
  • [93] Хайдеггер М. Бытие и время.Пер. Бибихина В.В., М., 1997. С. 136.
  • [94] там же. С. 136.
  • [95] там же. С. 137.
  • [96] Там же. С. 137.
  • [97] Biemel W. Martin Heidegger mit Selbstzeugnissen und Bilddokumenten. Hamburg, 1993. S. 59.
  • [98] См. об этом статью М. Босса «Хайдеггер и врачи» // M. Heidegger zum siebzigsten Geburtstag. Neske Pfullingen, 1959. S. 276-291. Вопросам соотношения экзистенциального анализа и психоанализа, психиатрии посвящены некоторые размышления из Цолликонеровских семинаров. См. Heidegger M. Zollikoner Seminare. Hrsg. von M. Boss. Fr./M., 1994.
  • [99] Хайдеггер М. Бытие и время. Пер. Бибихина В.В. М., 1997. С. 143.
  • [100] Там же. С. 52-53.
  • [101] Там же. С. 313.
  • [102] Там же. С. 314.
  • [103] Там же. С. 161.
  • [104] Там же. С. 192.
  • [105] Там же. С. 192.
  • [106] Там же. С. 326.
  • [107] Biemel W. Martin Heidegger mit Selbstzeugnissen und Bilddokumenten. Hamburg, 1993. S. 57.
  • [108] Хайдеггер М. Бытие и время. Пер. Бибихина В.В., М., 1997. С. 326.
  • [109] Здесь в некотором виде ломается систематика деления глав, т.к. вместо экзистенциала речь, Хайдеггер анализирует в основном падение, хотя потом и речь тоже, что не раз отмечалось в исследовательской литературе, например, О. Пеггелером, В. Бимелем. См. Biemel W. Martin Heidegger mit Selbstzeugnissen und Bilddokumenten. Hamburg, 1993. S. 61.
  • [110] Biemel W. Martin Heidegger mit Selbstzeugnissen und Bilddokumenten. Hamburg, 1993. S. 60.
  • [111] См. Логос. Философско-литературный журнал. 1996. №8. С. 78-91.
  • [112] Heidegger M. Die Metaphysik des deutschen Idealismus. (Schelling). Gesamtausgabe. 2.Abt. Vorlesungen 1919-1944. Bd. 49. Frankfurt/M., 1991. S. 27.
  • [113] О. Никифоров «Хайдеггер на “повороте”: “Основные понятия метафизики” (1929/30)» // Логос. Философско-литературный журнал, 1996. №8. С. 78.
  • [114] См. напр. Iber Ch. Das Andere der Vernunft als ihr Prinzip. 326.
  • [115] Хайдеггер М. Что такое метафизика? // Время и бытие, М., 1993, 18.
  • [116] «Хайдеггеровский искусственный термин Ничто (das Nichts), который не имеет соответствий реальному языку, имеет претензию обозначить нечувственную реальность, а именно реальность специфической формы негативности». Iber Ch. Das Andere der Vernunft als ihr Prinzip. 335.
  • [117] Платон, Софист, 241d.
  • [118] Хайдеггер М. Что такое метафизика? // Время и бытие. М., 1993, 20.
  • [119] Ибер Хр. отмечает, что выведение темы Ничто из рационалистических рамок началось еще до Хайдеггера — начиная с Шеллинга, а затем в экзистенциальной философии. Iber Ch. Das Andere der Vernunft als ihr Prinzip, 336. Ибер Хр. так же отмечает значение Кьеркегора в разрушении рационального дискурса: «Вопрос о Ничто, который превышает рациональный дискурс традиционной метафизики, находим мы впервые у Кьеркегора, который говорит о глубокой тайне невинности, которой является Ничто, рождающее страх» // Там же. С. 337.
  • [120] Следует указать, что здесь возникает некоторая путаница в переводах. Немецкое слово, которое в данном случае употребляет Хайдеггер, die Angst, переводят на русский как ужас. А в данном контексте отличия ужаса от страха или страха от боязни очень важны малейшие нюансы перевода. Но нам хотелось бы указать, в связи с темой нашего исследования, что die Angst фигурирует и в немецком названии работы Кьеркегора, которое на русский переводят как «Понятие страха». Не следует забывать того, что Кьеркегор как раз заложил традицию различения страха, как фундаментального настроения, предмет которого не определен, и боязни, как определенного чувства. Наше примечание направлено на то, чтобы указать на то, что ужас Хайдеггера и страх Кьеркегора — это одно и то же, несмотря на уже сложившуюся традицию различия в переводах.
  • [121] На это указывает Поггелер, Роеggeler O.
  • [122] Хайдеггер М. Что такое метафизика? // Время и бытие.М., 1993, 22.
  • [123] Например, на этом настаивал Кьеркегор, далее — Ясперс.
  • [124] На возможность такого неправильного понимания, например, указывает В. Бимель. Biemel W. Martin Heidegger mit Selbstzeugnissen und Bilddokumenten. Hamburg, 1993, S. 98.
  • [125] Хайдеггер М. Письмо о гуманизме // Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 196.
  • [126] Там же. С. 198.
  • [127] Там же. С. 199.
  • [128] См. например, там же. С. 201.
  • [129] Хайдеггер М. Бытие и время. Пер. Бибихина В.В., М., 1997. С. 117, 212, 314.
  • [130] Хайдеггер М. Письмо о гуманизме // Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 201.
  • [131] См. там же. С. 201.
  • [132] Там же. С. 201.
  • [133] Там же. С. 203.
  • [134] Там же. С. 208.
  • [135] Cardorff P. Martin Heidegger. Frankfurt/New York. 1991.
  • [136] Ibidem. S. 49-50.

Комментарии

Аватар пользователя Мария
Мария
среда, 21.06.2006 14:06

" Основная проблема, _которой_, собственно, и посвящено «Бытие и время», артикулируется уже в избранном автором эпиграфе, _которым_ служат строки из платоновского «Софиста», строки, в _которых_ речь идет о бытии, _которое_ многие давно уже знают, мы же думали, что знаем, а теперь вот затрудняемся." омерзительное владение русским языком, выделение мое кто учил этого человека так писать? и куда смотрели редакторы? это в тексте не про кого-нибудь, а про Хайдеггера - вот уж кто учил быть очень аккуратным в обращении с языком

Аватар пользователя Николай
Николай
среда, 30.11.2016 10:11

Краткий обзор идей Хайдеггера в очередной раз для меня подтвердил, что философия - многоумное переливание из пустого в порожнее и поиск истин в словесных каламбурах, производимый с глубокомысленной до идиотизма рожей.

Добавить комментарий