 | |
| |
 |
|
Тексты // Ломако О.М. // |
|
| ||||||||||
| |
Ломако О.М. |
|
|
Музей в контексте геронтософииФилософия старости: геронтософия. Сборник материалов конференции. Серия “Symposium”, выпуск 24. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2002. С.43-45 [43] Возникновение музея как человеческого феномена коренится в преодолении природного порядка существования, основанного на разделении и последовательности, то есть на вытеснении старшего поколения младшим. Являясь природно-родовым существом, человек живет в двух временных пластах: он, двухвекторное существо, устремленное в будущее (растет, взрослеет, стареет) и обращенное в прошлое (к своему истоку, мудрости начала, носителем которой являются умершие предки, оставшиеся в памяти, и старики — хранители живой традиции). Первобытный Протомузей — заполненные рисунками и культовыми предметами храмы-пещеры — уже не природное, а ритуально — символическое человеческое пространство, сконструированное по определенному принципу: периодическое повторение того, что было, создает уверенность в том, что есть нечто абсолютное. И хотя это «нечто» «священно», то есть имеет сверхчеловеческую природу, тем не менее оно становится доступным в ритуальных действиях, которыми руководили реальные персоны — почтенные старцы. Поскольку весь ритуал переживался и воспринимался как истинная, подлинная, объективно заданная реальность, все, что относилось к ней, приобретало магический смысл, становясь частью всего человеческого существа. Для нас важно понять диахроническую доминанту первобытного Протомузея, где каждый участник ритуала ощущал себя частицей рода, то есть всего ряда умерших и живых предков, переживая традицию не как нечто прошедшее и во времени отдаленное, а как постоянно текущее настоящее, в котором авторитет старших не мог не быть абсолютной ценностью, задающей масштаб всей жизни рода и находящей постоянное подтверждение в мифе. У истоков греческой культуры мы встречаемся с вполне определенным типом воспитания, при котором благородный юноша получал его, следуя советам и примеру старшего наставника. Так, старец Феникс воспитывал Ахилла, и благодарный ученик называл его «мой милый отец» [1]. Вся древнегреческая культура, — начиная с архаического совета знати, людей пожилых (gerousia) и в силу этого почтенных, и до музея Аполлония Тианского (I в по р.Х.), — является апологией старости. Потому, наверное, и стал Гомер учителем не только Греции, а всего человечества; потому и возник Музей как храм Муз — дочерей богини памяти Мнемозины. Основой античной пайдейи, воплотившейся в образе Музея, является культ героя, эталоном жизни которого были мифы. В речах эпических героев миф служит как задающая масштаб инстанция, к которой аппелирует говорящий. По другому нельзя представить связь поэзии и мифа, которая стала у греков установленным законом [2]. Называя миф «психологической манифестацией», отражающей «суть души», К.-Г. Юнг считает архетип «мудрого старца» наиболее устойчивым и распространенным. Он отмечает, [44] что при исследовании мифа в последнюю очередь обратили внимание на душу человека, ограничиваясь рассмотрением солярных, лунарных и других представлений, которые — «лишь аллегории или символы выражения для внутренней и неосознанной драмы души». Просто не знали, что «душа содержит все те картины, из которых возникли мифы и что наше бессознательное есть действующий и страдающий субъект» [3]. Согласно учению Юнга, архетипы возникают на базе высоких ступеней тайных учений и являются, как правило, свидетельством пренебрежительного отношения к оценивающему и рассудочному влиянию сознательной обработки. Он настойчиво повторяет, что они — «непосредственная данность души», так как обозначают только те душевные содержания, которые не подвергались еще рефлексии. «Старый мудрец» возникает в снах как маг, врач, священник, учитель, профессор, дедушка или какая-нибудь персона, обладающая авторитетом. Архетип старца в «образе человека, гнома, животного появляется в ситуациях, когда необходимы понимание, хороший совет, решение, план, но собственными средствами это недостижимо» [4]. Высокие ступени тайных учений появились, когда авторитет старших не мог еще быть предметом дискурса, он глубоко символичен, сакрален, поэтому образ мудрого старца воплощает потребность удержать прошлое в его целокупном бытии, культивируя тем самым идею «музейности». Когда угроза сокрушения традиционных авторитетов Древней Греции осознается как безусловно реальная, на сцену выходят пифагорейцы. В рамках религиозного союза, прообраза первой философской школы, создается множество текстов, которые приписываются мудрецам седой древности — Орфею, Мусею, Лину, и тем самым традиция не только сохраняется, но и укрепляется. Мудрость основателя учения признавалась богооткровенной, и его ученики ощущали себя причастными к ней, изложенной в поэтической форме, смиренно истолковывая ее через «научные» тексты, написанные прозой. Таким образом, пифагорейцы не противопоставляли науку традиции, а объясняли и истолковывали ее Это значит, что произошло, как отмечает Ю.А. Шичалин, «объединение традиционных авторитетных текстов и рационального объяснения мира», при этом тексты приписывались божественным мужам, жившим еще до Гомера, и потому претендующих на авторитетность [5]. Жизнь Пифагора была для греческого образованного общества жизнью первого и, соответственно, образцового философа, а для общества необразованного — земным воплощением бога. Реконструкцию «пифагорейской жизни» мы находим у Аполлония Тианского, представителя неопифагореизма, защищающего языческую традицию и основавшего в I веке по Р.Х. школу, названную им Музеем. Эпохи культурных кризисов ознаменованы общей тенденцией к консерватизму, одним из проявлений которого является образ идеального мудреца — божественного и богоравного. Таким и был Аполлоний Тианский, которого сравнивали с самим дельфийским Аполлоном. Во время пятилетнего молчания многое запечатлелось в его памяти, а памятью своей, как отмечает его биограф Флавий Филострат, он даже в столетнем возрасте превосходил самого Симонида — основателя искусства памяти — мнемотехники, часто повторяя хвалебную песнь Мнемозине, где повторялось, что все стирается временем, но само время пребывает благодаря памяти нестареющим и неуничтожимым [6]. Контрольно — регулирующая деятельность Аполлония уникальна, она затрагивает все уровни и виды социальной регламентации и осуществляется во всеимперском масштабе [7]. Уже в период античности процесс рационализации и секуляризации традиции начинается в городах, получивших письменные законы, что давало право каждому отстаивать свои интересы в суде [8]. Родственные отношения вытесняются юридическими, что является признаком цивилизации и прогресса. Рассматривая смысл и назначение музея в истории культуры, Н.Ф. Федоров отмечает, [45] что душой города является «прогресс, общество, держащееся карою наказания», не признающее «ни старости, ни смерти, старающееся лишь скрыть их. Самое последнее место занимают в нем музеи как культ предков» [9]. Прогресс, который «состоит в превозношении младшего поколения (сынов) над старшим (отцов)» является, по мысли философа, падением общества, так как «превозношение не есть возвышение» [10]. В статье «Музей, его смысл и назначение» читаем: «Гробовая тишина, безмолвие кладбища есть общий признак нынешнего музея, делающий из него глубокую противоположность шумному промышленно-торговому городу, среди которого он обычно находится» [11]. Если говорить о понятиях классического экзистенциализма, музей — это фрагмент подлинного бытия в неподлинном пространстве города как открытого, обыденного пространства (антимузея) [12]. Музей — это нарушение обыденного течения жизни, место, где человек обретает свое подлинное бытие и раскрывается в своей подлинной сущности. К музею имеет отношение не столько экспозиция, сколько наша внутренняя потребность восстанавливать и трансформировать связь со стареющим, проходящем, но непреходящим. Поколения не вытесняют, а восполняют друг друга и эту функцию в культуре выполняет Музей. Примечания[1] Марру А.-И. История воспитания в античности (Греция). — М., 1998. — С.26 [2] Jaeger W. Paideia. Berlin, Weimar 1934. — S.71. [3] Jung C.-G. Bewusstes und Unbewusstes. Beitraege zur Psychologie. Hamburg 1957. S. 15. [5] Шичалин Ю.А. История античного платонизма в институциональных аспектах. — М., 2000. — С.119 [6] Флавий Филострат. Жизнь Аполлония Тианского. М.,1985. — С.12. [7] Рабинович Е.Г. «Жизнь Аполлония Тианского» Флавия Филострата. Приложение // Филострат Ф. Жизнь Аполлония Тианского М., 1985. [8] Шичалин Ю.А. Указ. соч., с. 115. [9] Федоров Н.Ф. Выставка 1899 года… // Федоров Н.Ф. Соч.: В 4 т. — Т.1. — М., 1995. — С. 449. [10] Федоров Н.Ф. Вопрос о братстве или родстве…Там же, с.67. [11] Федоров Н.Ф. Музей, его смысл и назначение // Федоров Н.Ф. — Соч.: В 4 т. Т.П. — М., 1995. — С. 394. [12] Музей — антимузей. Дискуссия. — СПб., 1995. — С. 13. |
|
|
|
||||||||||||||||||||
| ||||||||||||||||||||||||
 |
||||
| ||||
|
||||
| ||||
|