Ф.Кафка: метафизическая виктимология повседневности

Творческий метод Ф. Кафки имеет не только художественную, но и философскую, метафизическую значимость. Писатель-мыслитель как бы «метафизирует» социальную реальность: причины того, что происходит в социальном мире, хотя и находятся за пределами восприятия и понимания героев, но они присутствуют здесь же, рядом с ними, в пределах окружающей их социальной реальности, то есть имеют не сверхфизическую, запредельную, а вполне посюстороннюю природу. Это особый род социологизированной метафизики или «метафизированной» социологии. Согласно ее принципам, человеку нет надобности искать первопричины сущего в трансцендентном мире, ибо они скрыто присутствуют в обыденной реальности повседневного существования с его политическими, правовыми, экономическими, моральными и прочими проблемами. Эта их скрытность не только от непосредственного восприятия, но и от целенаправленных рассудочных усилий рационального познания и сообщает им сходство с истинно метафизическими причинами. Кафка не говорит о том, что народами правит злая воля политических узурпаторов и злодеев. В его романах зло анонимно и своими масштабами и неодолимой силой напоминает скорее Мировую волю Шопенгауэра.

В романе «Замок» символом надличного зла, отчужденной власти, дистанцированной от народа в физическом и социальном пространстве, является возвышающийся над округой замок. Он с пребывающими в нем чиновниками — антипод Деревни с простонародьем, высшая инстанция, руководящая жизнью округи.

Мир Кафки подобен миру Босха; он оставлен Богом на произвол судьбы. В отсутствии благой силы, он оказался во власти зла. В нем тяжело и страшно жить и невозможно быть счастливым. Только русский писатель А. Платонов смог создать аналогичную по сути и конгениальную по художественным достоинствам модель мироздания. Человек, пребывающий внутри этой стихии абсолютного зла и тотального насилия, ничем не защищен. Зло разлилось по всему миру, насилием пропитан каждый атом социальности. Сам воздух «пахнет смертью» и нет места ни утешению, ни надежде на спасение. Психика людей пребывает во власти страха перед угрозой гибели. Существование человека крайне уязвимо и достаточно самой малой причины, чтобы погубить его. Он погружен в социальную реальность, логика существования которой ему не ясна. Любой исходящий извне властный императив, даже самый абсурдный, способен парализовать его волю. Любое внешнее препятствие кажется ему непреодолимым. Таково поведение героя притчи «Закон», не решившегося в течение жизни войти в ворота, которые предназначались для него и сквозь которые стражи должны были пропустить только его.

Герой Кафки, обладатель инертной, пассивной души, лишенной возвышенных стремлений, он сам не знает, имеет ли право на существование или нет. В итоге его безблагодатное присутствие в безблагодатном мире оказывается обречено на безблагодатную, ужасную смерть либо в результате насилия («Процесс»), либо чудовищного превращения в паука («Метаморфоза»). Смерти такого рода могут быть только наказанием за грех безблагодатной жизни. Ведя ее, человек уже готовит себя в жертву. И Кафка разворачивает устрашающие картины метафизической виктимологии, которые, подобно картинам дантовского ада, говорят языком символов о той социальной и духовной жизни, какую не должен вести человек, где бы он ни жил и кем бы он ни был. Философия наказаний без преступлений превращается в философию жертвенности.

Три новеллы «Приговор». «Превращение», «В исправительной колонии» объединены единой темой наказания и общим названием «Кары». Наказание в них имеет нечто сходное с действием карающего рока и человек не удивляется, не ропщет, не сопротивляется, а принимает происходящее с ним как должное. В новелле «В исправительной колонии» строго регламентируемые процедуры изуверских убийств сопровождались нравоучительной наглядностью: железная борона выписывала в течение шести — двенадцати часов своими зубьями на теле жертвы некое моральное изречение, например «Чти начальника своего!». Человек должен постигнуть суть заповеди всем своим телом и потому машина не давала ему возможности умереть слишком быстро. Ему не сообщают сформулированного приговора; он узнает его своим телом. Здесь образный мир Кафки перекликается с основоположения культурно-исторической антропологии, для которой обретаемое и утрачиваемое человеком тело выступает подобием особого текста. Социальные воздействия оставляют на нем свои следы, которые и обязан прочесть антрополог. У Кафки эта метафора тела-текста предстала в буквальном воплощении. Его экзекутор считал, что это наиболее достойный человека метод наказания и что его система должна существовать вечно. А для этого необходимо использовать все средства. И когда возникла угроза отмены его системы, он пошел на символическое самоубийство-протест. Ложась под борону, он запрограммировал ей написать на его теле — «Будь справедлив!»

В поэтике Кафки одно из ведущих мест занимает тема страха, имеющая вид ключевой психологемы. Как инстинктивно-эмоциональная реакция личности на угрожающую ей опасность, страх может иметь и внутренние, психологические и внешние, социальные предпосылки. Естественная потребность в безопасности и самосохранении, вошедшая в противоречие с общим складом социальных обстоятельств, способна породить сложные переживания и привести к крайне неоднозначным поведенческим реакциям человека. Страх, которому подвластны в своем большинстве герои Кафки, не конструктивен, а деструктивен. Он не способствует активному противодействию угрозе и спасению своего достоинства и жизни, а напротив, деморализует личность, парализует ее волю, мыслительные способности, блокирует проявления высших нравственных чувств и творческих способностей. Чаще всего это страх перед монстром преступной государственности, перед гигантским социальным телом современного Левиафана, перед неодолимой силой созданных им обстоятельств, грозящих раздавить личность. У человека Кафки нет иммунитета против удушающей силы такого страха, как нет и опыта выживания в его атмосфере, поэтому он чувствует себя жалким, беспомощным насекомым, обреченным на неминуемую гибель, либо физическую, либо нравственную. Характерно, что сам Кафка говорил о себе, будто он весь целиком состоит из страха и что это, вероятно, лучшее, что в нем есть. Этот социальный страх, переросший в метафизический ужас, стал доминантой в его философско-художественных построениях.

Добавить комментарий