Критика Хайдеггера во французском феминизме

Гендерная проблематика вряд ли занимает существенное место в феноменологии Хайдеггера, по этой причине немецкого философа с трудом можно назвать оппонентом современного феминизма, тем более нельзя, приписав отцовство, отнести к тому или иному его направлению.

И всё же, выступая в роли отца современной мысли, наряду с Ницше, Лаканом и Левинасом [1], он становится объектом критики со стороны современного феминизма. Именно его отцовство в философии привлекает наибольший критический интерес со стороны французских феминисток. Такой интерес с трудом можно назвать философским, ибо он ограничивается лишь частными моментами феноменологии Хайдеггреа и, как считается, «не самыми главными» сторонами его учения, равно и сам метод феминистской критике весьма далёк от философского анализа текстов. В отличие, например, от постморуктуралистской философии Деррида, сохраняющей феноменологические позиции и обращённой на Хайдеггера прежде всего, французский феминизм нацелен на рассмотрение, в первую очередь, психоаналитических проблем. Если Деррида провозглашает лозунг «назад к Хайдеггеру» и занимает последовательно критическую позицию по отношению к пост-хайдеггериансту Левинаса [2], Шапира [3] и отчасти де Мана [4], то феминистки не только не захвачены вопросом о бытии, но и вообще зачастую игнорируют идеологию Хайдеггера, обращаясь к анализу риторических оборотов в языке немецкого философа и частных моментов его учения.

В самой общей перспективе рассмотрения этого вопроса, во французском феминизме можно уловить два основных взгляда на фигуру Хайдеггера. Первый обращён на фаллический характер хайдеггеровской феноменологии и принадлежит Люс Иригарай. Второй — на анализ его понятия заботы как атрибута материнства и принадлежит Юлии Кристевой. В любом случае, эти работы не являются критикой в позиций самого Хайдеггера, а также не носят феноменологического характера и не имеют ничего общего с историей философии, кроме того, они не лишены иронии.

Книга Люс Иригарай «Забвение воздуха у Мартина Хайдеггера» [5] относится к циклу работ о двойном мимезисе, к которому также принадлежат книги против «отцов» философии: «Зеркало другой женщины» (1974), посвященная критике Платона и Фрейда, несколько глав из книги «Этот не единственный пол» (1977), комментирующие Лакана, «Морской любовник Фридриха Ницше» (1980) и «Плодородие ласки» (1986) о феноменологии Левинаса, а также некоторые отдельные статьи.

Та простота, с которой Иригарай понимает Хайдеггера и та уверенность, с которой она не принимает в расчёт его фундаментальную онтологию, может напомнить скорее частую феминистскую иронию над «классиками» и «отцами» науки, чем оригинальную философскую критику. Сведение феноменологии даже не к метафизике, как это делает Левинас, а просто к физике и постановка вопроса «что происходит с воздухом, когда через него просвечивает бытие?» звучит не без издёвки, да и вообще имеет лишь косвенное отношение к философии Хайдеггера. Может даже показаться, что книга попросту написана не о Хайдеггере, а о двойном мимезисе в практике психоанализа.

Как сообщает нам предисловие книги, Иригарай предпринимает здесь попытку использовать двойной мимезис как метод деконструкции философии Хайдеггера. Хотя читатель может заподозрить автора в несоответствии темы и содержания, ведь в тексте имя Хайдеггера (как и прочих философов) звучит не очень часто и упоминается лишь в связи с его пониманием феномена как показывания себя и просвета бытия. Иригарай не комментирует текстов, а скорее пытается обнаружить тот способ, которым философия Хайдеггера скрывает женственное и женское и в то же время открывает пространство для мужского пола.

В словах Хайдеггера в статье «Искусство и пространство» («Пространство все упрямее провоцирует современного человека на свое окончательное покорение») она видит выражение мужского сознания, которое (1) относится к женскому как к несуществующему, не являющему себя, не просветлённому, (2) направлено на его захват, постижение, просветление.

По мнению Иригарай, Хайдеггер забывает, что пространство не тождественно пустоте и поэтому не является объектом для заполнения и покорения. В результате он приходит к представлению о пространстве как бессодержательном, пустом и отчуждённом. Но что если пространство не пусто и заполнено воздухом, о котором Хайдеггер старательно забывает? Забывая о воздухе, заключает Иригарай, он представляет себя заброшенным в пустую пропасть, где он встречается лишь с небытием.

В этой метафоре воздух она сближает с женским началом, а свет (феномен, бытие) — с мужским, который, по мнению Хайдеггера, автономен и кажет сам себя. Однако Хайдеггер забывает о воздухе (женском), который делает возможным любое просвечивание (мужское), всякое бытие сущего. Осваивающий пространство мужчина забывает о том, что это пространство уже окрашено женственностью, поэтому происходит захват. «И что происходит с воздухом, когда в нём появляется бытие? Оно сводится к небытию» [6]. Подобным же образом и женское вытесняется за пределы фундаментальной онтологии. Как Хайдеггер забывает о том, что «свет становится возможен лишь в силу прозрачной лёгкости воздуха» [7], так и «мужская» философия забывает о женском, в котором коренится всякая жизнь. Поэтому феноменология Хайдеггера является триумфом мужского сознания, ориентированного на забвение женского.

Анализ Кристевой менее радикален и более приближен к философии. Хотя и её взгляд вряд ли можно назвать критикой изнутри, ибо семиотический и психоаналитический угол зрения превалирует в её чтении. Главный интерес Кристевой к Хайдеггеру связан с его пониманием заботы, «экзистенциальной заботы» и «Dasein как заботы».

Именно заботу, вопреки традиционным комментариям, она считает центральным элементом феноменологии Хайдеггера. В своей докторской диссертации «Революция в поэтическом языке» (1974) она пишет: «В результате, забота становится основной опорой феноменологического здании и его структурного сочленения [articulation], его движущей силой или ферментом, и логически направляет его развитие и устройство. Оно даже сводит воедино наиболее интимные элементы экзистенциальной метафизики, «тело» и «разум», объединяя их в «человеке»» [8]. Такое сведение Кристева считает недопустимым смешением и логическим противоречией в рамках европейской метафизики, поэтому всякий раз говоря о субъекте у Хайдеггера, она подчёркивает несуразность такого единства как Dasein.

Поэтому не удивительно, что она сближает феноменологию Хайдеггера с мифологией, и обвиняет немецкого философа в попытке создать религию, ибо ни логического, ни исторического основания для его концепций Dasein она не находит. Понятие о человеке как об «агенте структурного сочленения в феноменологии», по мнению Кристевой, Хайдеггер заимствует из римского мифа о создании человека Юпитером, Землёй и Сатурном. Также очевидны и мифологические корни его понятия заботы.

Противопоставляя фундаментальную онтологию реализации свободного субъекта Гегеля, Кристева пишет: «Феноменологическая забота, напротив, является логически и хронологически регрессивной мифологической пародией на процесс, чья логическая непрерывность прослеживается гегелевской диалектикой… Хайдеггеровская забота, как и вся феноменология, представляет собой всего лишь логически ошибочное и логически прерывающееся на мифотворчестве экзистенциальное повествование, в котором единый субъект укрывается как в религии» [9]. Гегель же не допускает такого небрежения к логике, а значит к истории, поэтому его философское повествование, для Кристевой, более последовательно и непротиворечиво. Стремление Хайдеггера доказать внутреннее единство субъекта, характерное для всей метафизики, напоминает скорее миф, над которым не властны обычная логика и история, чем философское повествование. Иллюзорность и параноидальная навязчивость такого единства субъекта была доказана Лаканом, выводы которого, несомненно, более близки для Кристевой, чем фундаментальная онтология.

С такими же проявлениями мифотворчества Хайдеггера мы имеем дело и в случае с обществом. «Хайдеггеровский субъект стремится к другому, чтобы редуцировать его к некому всеобщему; он создаёт общность, которая всегда испытывает недостаток [manquante]; он стремится к завершённости, которая никогда не достигается» [10]. Безнадёжность такого проекта однако не останавливает Хайдеггера в его мифе, который, как показал Леви-Стросс, вообще не должен быть прагматичен.

Хайдеггеровская забота, в понимании Кристевой, является метафорой кормилицы, матери или сиделки. Забота о себе как исключительное свойство человека отделает его от реальной социальной практики. «Субъективность тогда становится невразумительным единством, которое предстаёт как концентрация и стагнация противоречий социальной практики и, по этой причине, всегда отдельная от неё. «Забота» является подавлением социальной практики как объективной практики и замещает её безропотным ожиданием значения — социального или трансцендентального — всегда предвкушаемого и никогда не достижимого» [11]. Забота о себе как метафора матери, всегда связанной с (1) получением удовольствия и чувством защищённости и (2) выходом из фрустрации, обрекает на безропотное и, очевидно, тщетное ожидание такой защищённости и на весьма неустойчивую идентичность.

В качестве вывода можно заключить, что те, правда, немногочисленные комментарии Хайдеггера, которые предпринимаются французским феминизмом, крайне далеки от традиционного прочтения его феноменологии, так как они представляют собой оригинальные работы, как правило, психоаналитические или семиотические, в которых Хайдеггер, если и выходит на сцену, то играет роль второго плана. В то же время феминистская критика полностью лишена интереса к национальной, политической и религиозной проблематике у Хайдеггера [12], который заметен у таких представителей французской академической традиции, как уже упоминавшийся Деррида, Лиотар, Бурдье или Рикёр. Тем не менее, этот не озабоченный академизмом анализ французских феминисток заслуживает внимания, несмотря на всю его оригинальность.

Примечания
  • [1] Oliver K.Kristeva Reader. Unraveling the Double-bind. Bloomington and Indianapolis: Indiana University Press, 1993. — p. 176;
  • [2] Деррида Ж. Насилие и метафизика. Эссе о мысли Эммануэля Левинаса. // Деррида Ж. Письмо и различие. СПб., 2000. — С. 99 — 196;
  • [3] О критике Шапира более подробно см. отрывок из книги: Derrida J. La vérite en pointure. Paris: Flammarion, 1987. — p. 334 — 351;
  • [4] Derrida J. Mémoires: Pour Paul de Man. Paris: Édition du Gelilée, 1988;
  • [5] Irigaray L. L'Oubli de l'air: chez Martin Heidegger. Paris: Édition du Minuit, 1983;
  • [6] Ibid. — p. 162;
  • [7] Ibid. — p. 166;
  • [8] Kristeva J. La révolution du langage poétique. Paris: Édition du Seuil, 1974. — p. 128;
  • [9] Ibid. — p. 129;
  • [10] Ibid.;
  • [11] Ibid. — p. 130;
  • [12] О национальном, политическом и религиозном содержании феноменологии Хайдеггера у этих авторов см.: Derrida J. De l'espirit: Heidegger et la question. Paris: Édition du Gelilée, 1987; Lyotard J.-F. Heidegger and «The Jews» Minneapolis: University of Minnesota Press, 1990; Bourdieu P. The Political Ontology in Martin Heidegger. Cambridge: Polity Press, 1991;

Комментарии

Критика Хайдеггера во французском феминизме

Аватар пользователя Даниил Хованский
Даниил Хованский
среда, 16.03.2005 00:03

Автор, конечно, заслуживает свяческой похвалы, – это вообще одна из первых работ в России на эту тему. И этот дебют оказался успешным. Много материала прочитано, проанализировано и доступно изложено, поэтому поводу – аплодисменты. Хотя, не скрою, хотелось бы, чтобы Ольшанский написал подробнее, с цитатами и собственными мыслями по теме, а то это как-то тезисно всё смотрится. Есть и некоторые вопросы. Почему, например, спектр французского феминизма ограничивается только двумя этими именами? Что с Сиксу, например? – Она известна не менее. Во-вторых, для изложения взглядов Кристевой автор берёт только одну работу 1974 года, её докторскую диссертацию. (Вообще, последняя по времени выхода книга, на которую ссылается Ольшанский, относится к 1988 году – не плохо бы обновить гардеробчик). И почему выбран только этот текст Кристевой (из всех 30 книг), тем более что Хайдеггер в этой книге представлен так не уж полно, основные фигуры, скорее, Малларме, Лотреамон, Бахтин. Ссылки на Хайдеггера – в двух-трёх местах. У Иригарай, действительно, Хайдеггер не столь частая фигура (в этом я согласен с Ольшанским), а вот у Кристевой он появляется во многих текстах. Например, в книге 2003 года о Ханне

Критика Хайдеггера во французском феминизме

Аватар пользователя Дмитрий Ольшанский
Дмитрий Ольшанский
вторник, 29.03.2005 05:03

Уважаемый коллега, Спасибо за Ваши ценные комментарии. Всё по делу, со многим согласен. Могу ответить лишь следующее. Элен Сиксу я не очень люблю, поэтому и читаю её мало. Она мне не интересна. А известность того или иного автора мне не важна. Этот мой текст относится к 2003 году, то есть именно к тому периоду, когда Кристева сама писала и издавала книгу Le genie feminin. Понятно, почему мы не ссылаемся друг на друга. В чтении очень сложно поспевать за теми авторами, которые пишут по три книги в год. Не то что стипендии, - времени не хватит. О стратегии Иригарай – я готов возразить. Если она не столь язвительна (как Вам кажется), то зачем вообще брать Хайдеггера? Или писать про Платона и Аристотеля? Можно указывать всех их через дефис или просто «папа философии». Вопрос в том, для чего указывать чужие имена, если излагаешь свои собственные мысли. Я предельно упрощаю проблему, потому что, во-первых, не бывает своих мыслей, как и вообще ничего своего, даже собственное тело даётся нам другими и на временное пользование, во-вторых, и это логично, в своей голове не бывает чужих мыслей и чужих имён. Всякий текст надо читать буквально – во всей двусмысленности этого оборота. Если авт

Критика Хайдеггера во французском феминизме

Аватар пользователя Даниил Хованский
Даниил Хованский
четверг, 07.04.2005 15:04

Иригарай не ставит целью поиздеваться над Хайдеггером. Такая оценка, Дмитрий Александрович, - это проявление мужского рационализма применительно к женскому письму. – Не буду продолжать, сами всё понимаете. Нельзя судить о языке с точки зрения разума, о женщине с точки зрения мужчины. Есть, как мне кажется, несколько версий прочтения такой тактики: (1) Хайдеггером она пользуется только для того, чтобы изложить свои мысли; (2) Имя Хайдеггера функциониет здесь только как «отец», фундаментальная онтология вообще не при чём (как мне кажется, Вы этой точки зрения и придерживаетесь); (3) Хайдеггер здесь вообще не при чём, на его месте мог стоять хоть Платон, хоть Аристотель, которые активно пользуются метафорой знание-зрение-фаллос и при этом напрочь забывают о женском. Но всё это нисколько не умаляет заслуги автора и моего восхищения текстом. А совет только один – пишите больше и подробнее, у Вас это интересно получается.

Критика Хайдеггера во французском феминизме

Аватар пользователя Дмитрий Ольшанский
Дмитрий Ольшанский
понедельник, 11.04.2005 02:04

Спасибо за Ваши комментарии. Я никоим образом не хотел вторгаться своим рациональным фаллосом в сферу письма, ещё менее хотел указывать на историко-философский непрофессионализм Игирарай. Какой вообще и философии может быть профессионализм? (так называемые профессионалы и учёные чаще других обнаруживают неспособность к философии). Я сужу о языке с точки зрения языка настолько, насколько владею французским. И стараюсь судить о стратегии автора настолько, насколько я её улавливаю. Насколько она воздействует на мою душу. У меня в жизни был подобный случай, который многое объяснит. Защищал я диссертацию, где представил своё собственное прочтение одного такого же философского папы-Карла. Некоторые читатели, понятно, остались не в восторге, и вот они-то меня и спрашивают: а как ты, Дима, вообще посмел поднять руку на святое и писать свои собственные мысли в научной работе? Так вот я, нисколько не скрывал ироничной позиции и желания переосмыслить именно классическую философию. Одно другому не противоречит: ирония не исключает ни критической позиции, ни работы мысли. Даже наоборот, ирония не возможна без них. Жаль, что многие коллеги по философскому цеху не имеют ни чувства юмора, ни крит

Критика Хайдеггера во французском феминизме

Аватар пользователя Даниил Хованский
Даниил Хованский
вторник, 19.04.2005 03:04

Иригарай вовсе не стремится разрушить мужское письмо. Кастрировать Хайдеггера – не в её правилах. Она вопрошает о возможности женского письма, которое подчинялось бы иной логике, обладало бы иной структурой, наконец, не было бы ориентировано на бытие, истину, добро и красоту. – Можно ли исключить из философского языка фаллос так, чтобы сохранить при этом философию. Иригарай выступает против ФАЛЛОСофии Хайдеггера. Поэтому в самой общей перспективе Иригарай интересует вопрос о том, способна ли женщина вообще быть философом, мыслить отлично от мужчины, мыслить философски.

Критика Хайдеггера во французском феминизме

Аватар пользователя Дмитрий Ольшанский
Дмитрий Ольшанский
пятница, 22.04.2005 02:04

Спасибо за вопрос. Феминистки не уловили самого главного: женственность и мужественность не имеет ничего общего со вторичными половыми признаками. Само различие между мужчинами и женщинами – целиком продукция культуры. Мне случалось видеть людей, считающих себя философами, которые в графе «пол» идентифицировали себя с буквой Ж, но к женщинам имели гораздо меньшее отношение, чем к мужчинам. При этом обладали удивительно стройным мужским рассудком и выверенным фаллическим стилем изложения. На фоне больших научных достижений и академического статуса, конечно. Иригарай, кстати, тема женщин-учёных, которые мечтают обзавестись фаллосом, очень близка в связи с двойным мимезисом. «Женское письмо» – понятие противоречивое, как «женский разум». Я вообще не очень понимаю, что это значит: не-фаллоцентричное или не-рациональное письмо? – это оксюморон. Разум и есть фаллос, а потому как разум может быть женским. Так же и письмо – тоже форма рациональности, а значит атрибут мужчины. Феминистки не создали никакого не-рационального письмо. А то, что они называют «женским письмом», является результатом того, что Адлер называл мужским протестом, навязчивым желанием любой ценой доказать своё превосход

Критика Хайдеггера во французском феминизме

Аватар пользователя Дмитрий Ольшанский
Дмитрий Ольшанский
пятница, 22.04.2005 03:04

Совершенно не случайно были обрезаны именно эти слова: Адлер называл мужским протестом, навязчивым желанием любой ценой доказать своё превосходство, а Фройд – просто завистью к пенису.

Критика Хайдеггера во французском феминизме

Аватар пользователя Лера
Лера
понедельник, 04.07.2005 02:07

Но тогда получается, что феминизм не является самостоятельным политическим движением, ведь политика – это сфера мужчин, стало быть и феминистки играют в чужие игры, как бы не видят двойного дна в своих стратегиях.

Критика Хайдеггера во французском феминизме

Аватар пользователя Dmitry Olchanski
Dmitry Olchanski
вторник, 12.07.2005 04:07

Хорошее название для феминистского романа – Второй пол с Двойным дном. Я совершенно согласен Вами. Как ни парадоксально, но феминистки присваивают себе чужой фаллос и выпячивают его всюду как свой собственный, в надежде посостязаться с мужчинами в своём бытии/ рациональности/ успешности/ красивости. Они боятся при том обнаружить в себе женщину. Феминистки боятся быть женщинами, т.е. отсутствующими.

Добавить комментарий